Ярославское восстание 1918 года: 16 дней борьбы, авиаудары, «баржа смерти» и руинированный город

I. АНАТОМИЯ ЗАГОВОРА: ТАЙНЫЕ ПРУЖИНЫ И ПОДГОТОВКА УДАРА

Лето 1918 года застало Россию в состоянии предельного напряжения всех социальных и политических сил.

После разгона Учредительного собрания и подписания «похабного» Брестского мира, страна фактически раскололась на непримиримые лагеря.

Именно в этой атмосфере всеобщего распада и закипающей ненависти зародился план одного из самых дерзких выступлений против советской власти.

Ярославское восстание не было случайным эпизодом — оно являлось центральным звеном в стратегии «Союза защиты Родины и Свободы», тайной организации, созданной человеком, чье имя наводило ужас на охранку империи и вызывало ярость у комиссаров — Борисом Савинковым.

За кулисами подполья: «Союз защиты Родины и Свободы»

Организация, подготовившая восстание, имела жесткую военную структуру. Как свидетельствовал на допросах сам Савинков, структура «Союза» была построена по принципу боевых ячеек, где «каждый член организации знал только своего непосредственного начальника и двух-трех товарищей по группе».

Центральное ядро организации находилось в Москве, но его щупальца тянулись во все крупные города Поволжья и центральной России.

Цели организации формулировались предельно четко, хотя и претерпевали изменения в зависимости от политической конъюнктуры.

В документах, изъятых ЧК, значилось: «Власть должна быть передана военному диктатору до момента созыва нового Учредительного собрания. Большевизм должен быть искоренен как явление, разрушающее государственность».

Особое внимание уделялось восстановлению боеспособности армии для продолжения войны с Германией, что делало «Союз» естественным союзником стран Антанты.

Савинков подчеркивал на следствии: «Я верил, что только вооруженное выступление внутри страны, поддержанное извне, способно повалить советскую власть, которая, по моему убеждению, вела Россию к гибели».

Штаб организации состоял из профессиональных военных: кавалерийский отдел возглавлял Александр Виленкин, артиллерийский — Жуковский, пехотный — капитан Пинко. Разведкой и контрразведкой руководил полковник Бреде. Это был слаженный механизм, готовый к переходу от конспирации к открытому бою.

Золото и дипломатия: роль иностранных миссий

Подготовка восстания требовала колоссальных средств. В архивных документах подробно зафиксированы факты финансовой поддержки заговора со стороны иностранных держав. Савинков признавал: «Я вступил в сношения с представителями союзных держав, так как наши интересы в вопросе продолжения войны с Германией полностью совпадали».

Переговоры велись через посредника — Дикгофа-Деренталя, который имел выходы на французского посла Нуланса, консула Гренара и генерала Лаверна.

Посол Нуланс прямо заявлял, что «союзники полагают, что есть возможность продолжения войны с Германией на русском фронте, и для этого необходимо создание надежного плацдарма».

На нужды организации французами было передано около 2 миллионов рублей. Кроме того, значительная сумма — 200 000 рублей — поступила от чехословацких представителей через профессора Масарика.

План заговорщиков был тесно увязан с действиями экспедиционных сил Антанты.

Ожидалось, что в начале июля в Архангельске высадится мощный англо-французский десант.

Восстание в Ярославле, Рыбинске и Муроме должно было перерезать коммуникации большевиков и обеспечить десанту беспрепятственное продвижение к Москве.

«Французское командование через своих агентов настойчиво требовало от нас выступления именно в первой декаде июля», — отмечалось в материалах дела. Именно эта привязка к иностранной помощи позже станет роковой для восставших.

Почему Ярославль? Стратегический выбор

Выбор Ярославля в качестве эпицентра взрыва был продиктован сугубо прагматичными соображениями.

Во-первых, город был важнейшим транспортным узлом. Через Ярославль проходила северная железная дорога, связывающая Москву с Архангельском, и водный путь по Волге.

Захват города означал немедленное прекращение подвоза продовольствия и сырья в голодающую столицу с севера.

Во-вторых, в Ярославле сложилась уникальная военная ситуация. С марта 1918 года здесь размещался штаб Ярославского военного округа. Это позволило «Союзу» легально внедрить своих людей в советские военные учреждения.

Сотни бывших офицеров прибыли в город под видом специалистов, служащих в различных комиссариатах и отделах снабжения. В самом штабе округа у заговорщиков были свои осведомители и сочувствующие.

В-третьих, социальный климат города казался заговорщикам благоприятным. Ярославль был городом купеческим, с сильными традициями духовенства и значительной прослойкой интеллигенции, недовольной политикой «военного коммунизма» и репрессиями ЧК.

«Мы рассчитывали на то, что обыватель, измученный реквизициями и безвластием, поддержит любую силу, обещающую порядок и законность», — писал в своих воспоминаниях полковник Перхуров.

Полковник Перхуров: портрет вождя

Человеком, которому Савинков доверил судьбу восстания, стал полковник Александр Петрович Перхуров. Кадровый офицер, участник Первой мировой войны, он обладал репутацией решительного и хладнокровного командира.

В Ярославль он прибыл в середине июня под именем «товарища Баранова».

Перхуров вспоминал о своем приезде: «Город жил странной, тревожной жизнью. В очередях шептались о скором падении советов, а в комиссариатах царила нервозная суета». Ему пришлось за считанные недели объединить разрозненные офицерские кружки в единую боевую силу.

Его штаб расположился в самом центре города, в нескольких шагах от советских учреждений.

Перхуров был мастером маскировки.

Он посещал заседания советов, изучал систему охраны складов и дислокацию латышских стрелков — единственной надежной опоры большевиков в городе.

На секретных совещаниях он повторял офицерам: «Нам не нужно массовое движение на первом этапе. Нам нужен быстрый, хирургический удар. Захватим арсенал — и город будет наш».

К концу июня в его распоряжении было около 300 надежных бойцов, готовых выступить по первому сигналу.

Леонтьевское кладбище: последние приготовления

Последняя неделя перед восстанием прошла в лихорадочной работе. Основным местом встреч заговорщиков стало Леонтьевское кладбище на окраине города.

Место было выбрано идеально: густые заросли, удаленность от патрулей и возможность незаметно собираться большими группами под видом похоронных процессий.

Здесь, среди могил, Перхуров и его начальник штаба полковник Гоппер распределяли задачи. Были сформированы специальные ударные группы:

• Группа захвата артиллерийских складов: важнейшая задача, так как без оружия восстание было обречено.

  
  

• Группа захвата почты и телеграфа: для изоляции города от внешнего мира.

  
  

• Группа ареста советского руководства: целью были Закгейм, Нахимсон и другие ключевые фигуры.

Особая ставка делалась на психологический эффект. Перхуров понимал, что у большевиков в городе есть перевес в живой силе, но нет организованности. «Внезапность заменит нам батальоны», — напутствовал он подчиненных.

4 июля Савинков прислал из Москвы курьера с коротким приказом: «Начинайте». Дата была назначена — ночь на 6 июля.

Заговорщики знали, что в этот день в Москве открывается V Всероссийский съезд Советов, на котором левые эсеры планируют выступить против большевиков.

Расчет был на то, что центральная власть будет парализована событиями в столице и не сможет оперативно отреагировать на мятеж в провинции.

В ночь с 5 на 6 июля 1918 года город спал, не подозревая, что через несколько часов его улицы станут ареной одной из самых кровавых драм столетия. Офицеры начали стягиваться к Леонтьевскому кладбищу.

II. ТРИУМФ В СУМЕРКАХ: ЗАХВАТ ГОРОДА И ПЕРВЫЕ ДНИ «НОВОГО ПОРЯДКА»

Ночь на 6 июля 1918 года выдалась тихой и душной, типичной для среднерусского лета. Пока большая часть Ярославля спала, на окраине города, в густых тенях Леонтьевского кладбища, решалась судьба губернии.

Здесь, среди надгробий, собралось ядро заговора — чуть более ста человек, преимущественно кадровых офицеров, юнкеров и гимназистов старших классов. У них почти не было оружия: на весь отряд приходилось двенадцать револьверов и несколько охотничьих ружей.

Штурм без выстрелов: захват арсенала

Главной целью первой фазы операции были артиллерийские склады, располагавшиеся неподалеку от места сбора. Перхуров понимал: если не удастся захватить арсенал в первые тридцать минут, восстание будет раздавлено еще до рассвета.

Ключевым фактором успеха стал «человеческий ресурс» внутри советского аппарата.

Дежурным по караулу в складах в ту ночь был прапорщик, заранее завербованный «Союзом защиты Родины и Свободы».

Около двух часов ночи ударная группа бесшумно подошла к воротам. По условному сигналу ворота открылись. Офицеры ворвались внутрь, мгновенно разоружив сонную охрану, которая не успела оказать ни малейшего сопротивления.

В распоряжении Перхурова оказались сотни винтовок, десятки пулеметов и, что самое важное, два легких трехдюймовых орудия с запасом снарядов. С этого момента «горстка заговорщиков» превратилась в полноценный боевой отряд.

Захватив арсенал, восставшие немедленно разделились на группы. Каждая имела свой маршрут и конкретную цель: почту, телеграф, радиостанцию, казначейство и штаб военного округа.

Город был взят в клещи профессионально и хладнокровно. К пяти часам утра Ярославль был практически полностью отрезан от Москвы и внешнего мира.

Кровавый рассвет: расправа над комиссарами

Для советского руководства города утро 6 июля стало катастрофой. Председатель губисполкома Давид Закгейм и военный комиссар округа Семен Нахимсон были захвачены в своих квартирах или в рабочих кабинетах в первые же часы мятежа.

Судьба их была решена мгновенно.

Нахимсон был доставлен в гостиницу «Бристоль», где расположился временный штаб восставших.

Свидетели позже описывали сцену его гибели с ужасающими подробностями.

Один из офицеров, выведенный из себя сопротивлением комиссара, выкрикнул: «Выходи, еврейская морда, твоя жизнь кончена!».

Нахимсона вытолкнули во внутренний двор гостиницы и расстреляли практически в упор. Почти одновременно с ним погиб и Закгейм.

Эти убийства задали тон всему восстанию — оно с самого начала приобрело характер бескомпромиссной и жестокой схватки, где пленных зачастую не брали с обеих сторон.

Всего в первое утро было арестовано более 200 советских работников, коммунистов и сочувствующих. Многие из них были расстреляны на месте, других ждала более мучительная участь.

«Баржа смерти»: трагедия на Волге

Одним из самых мрачных символов ярославских событий стала так называемая «баржа смерти». Опасаясь освобождения арестованных большевиков в случае контрнаступления, штаб Перхурова принял решение изолировать их.

На середину Волги была отбуксирована дровяная баржа, на которую погрузили 82 человека, включая видных советских деятелей Большакова и Душина.

Условия на барже были за гранью человеческой выносливости. Люди находились под открытым небом, без какой-либо защиты от солнца или дождя. Продовольствия практически не выдавали.

Более того, баржа оказалась на линии огня: когда красная артиллерия начала обстреливать город с левого берега, снаряды нередко ложились рядом с судном или попадали в него.

Пленники были вынуждены пить речную воду, смешанную с грязью и кровью, и грызть щепки от бортов баржи, чтобы хоть как-то унять голод. Тринадцать дней, проведенных на этой плавучей тюрьме, стали для выживших бесконечным кошмаром.

Политическая реставрация: власть полковника Перхурова

Утвердившись в центре города, Александр Перхуров провозгласил себя «Главноначальствующим Ярославской губернии и командующим Северной Добровольческой армией».

Его штаб немедленно приступил к созданию гражданской администрации, призванной продемонстрировать населению возвращение к «законному порядку».

Особым декретом от 6 июля советская власть на территории губернии объявлялась низложенной. Были восстановлены все дореволюционные законы и институты власти. Городская управа вновь обрела свои полномочия, а её главой стал уважаемый в городе инженер В. С. Лопатин.

В состав новой администрации вошли представители различных политических сил — от кадетов до правых меньшевиков, что должно было подчеркнуть «общедемократический» характер движения.

Основные пункты программы новой власти включали:

• Полную отмену всех декретов советской власти и «аннулирование» деятельности ЧК.

  
  

• Восстановление права частной собственности и свободы торговли.

  
  

• Воссоздание регулярной армии на принципах добровольчества.

  
  

• Подготовку к созыву нового Учредительного Собрания.

  
  

На рыночных площадях Ярославля впервые за долгое время открылись частные лавки. С полок исчезли лозунги о «продразверстке», а вместо них появились объявления о свободной продаже хлеба и мяса.

Обыватели, измученные голодом и террором последних месяцев, поначалу встретили перемены с воодушевлением. На призыв записываться в «Северную Добровольческую армию» откликнулись тысячи.

Военная организация: «Северная Добровольческая армия»

К исходу второго дня восстания под началом Перхурова было около 6 000 записавшихся добровольцев.

Однако штаб столкнулся с серьезной проблемой: подавляющее большинство из них были гражданскими людьми, не умевшими держать в руках винтовку. Костяк армии составили около 600 кадровых офицеров и перешедшая на сторону восставших автоброневая рота под командованием поручика Супонина.

Рота Супонина стала главной ударной силой восставших.

В её распоряжении было два тяжелых бронеавтомобиля «Путилов-Гарфорд» — грозных машины, вооруженных пушками и несколькими пулеметами. Именно эти броневики патрулировали улицы города, подавляя редкие очаги сопротивления и внушая страх оставшимся в подполье большевикам.

Полковник Гоппер, назначенный начальником штаба, лихорадочно формировал оборонительные рубежи.

Ярославль был разделен на сектора, за каждым из которых закреплялся отряд. Главное внимание уделялось мостам через Волгу и Которосль, а также железнодорожному узлу.

Восставшие понимали: Москва не смирится с потерей «северного ключа», и первый удар красных будет нанесен именно по транспортным артериям.

Первые столкновения и эйфория победы

Первые попытки красных отрядов вернуть город начались уже 7 июля. Небольшие группы красноармейцев и латышских стрелков, находившиеся в пригородах, попытались пробиться к центру, но были встречены плотным пулеметным огнем. У восставших в тот момент было явное преимущество в организации и боевом духе.

Эйфория первых дней была ошеломляющей.

Над Городской управой развевался бело-сине-красный флаг, в церквях служили молебны «о спасении Отечества», а на улицах оркестры играли забытые марши. Перхуров в своих воззваниях обещал скорый приход «союзного десанта» из Архангельска, который должен был окончательно решить исход войны.

Город жил надеждой, не подозревая, что на станциях Всполье и Данилов уже разгружаются эшелоны с тяжелой артиллерией, а летчики красных авиаотрядов получают карты Ярославля с отмеченными целями для бомбардировок.

III. ОСАДА И УНИЧТОЖЕНИЕ: УРАГАННЫЙ ОГОНЬ И НЕБО В РОМБАХ

К 10 июля эйфория первых дней восстания окончательно сменилась суровыми буднями осады. Ярославль оказался в плотном кольце. Советское руководство в Москве, оправившись от шока первых часов мятежа и ликвидировав выступление левых эсеров, бросило на подавление «волжского пожара» колоссальные по тем временам ресурсы.

Город стал полигоном для отработки тактики тотального уничтожения городской среды, которая ранее в таких масштабах в Гражданской войне не применялась.

Стратегия железного кольца: командование и логистика

Подавление восстания было поручено двум фронтам. С юга, со стороны Москвы, наступали части под командованием Ю. С. Гузарского. С севера, со стороны Вологды, двигались отряды А. И. Геккера.

Координация действий осуществлялась напрямую из центра. Ленин и Троцкий требовали немедленных результатов, опасаясь, что успех в Ярославле спровоцирует цепную реакцию в соседних Костроме и Владимире.

Гузарский, прибыв на станцию Всполье (ныне Ярославль-Главный), быстро оценил ситуацию: лобовые атаки на укрепленные позиции офицеров приводили к неоправданно высоким потерям среди плохо обученных красноармейцев и интернационалистов.

Было принято решение: перейти к тактике измождения и планомерного разрушения города артиллерией.

Артиллерийский «молот» и химический вопрос

Для обстрела Ярославля были стянуты не только полевые трехдюймовки, но и тяжелые морские орудия, а также артиллерия особой мощности. Особую роль играли бронепоезда, ставшие передвижными батареями.

Среди них выделялся бронепоезд № 2 «Победа или смерть», который курсировал по путям, методично расстреливая кварталы в районе вокзалов.

Архивные документы (телеграммы Гузарского) открывают жуткие подробности подготовки штурма.

В одной из депеш в Москву Гузарский требует: «Срочно выслать 10 000 трехдюймовых снарядов, 500 зажигательных и 500 химических снарядов. Если не удастся ликвидировать дело иначе, придется срыть город до основания».

И хотя массовое применение химического оружия документально не подтверждено, сам факт таких запросов свидетельствует о готовности командования на любые меры.

Обстрел велся круглосуточно. По городу выпускалось до нескольких тысяч снарядов в день. Целями становились не только позиции восставших, но и гражданские объекты: школы, больницы, храмы.

Одной из невосполнимых потерь стал Демидовский юридический лицей — старейшее учебное заведение Поволжья. Прямое попадание зажигательных снарядов превратило здание в гигантский костер, в огне которого погибла уникальная библиотека и ценнейшие архивы.

Красная авиация: первая бомбардировка городов

Ярославские события вошли в историю военной авиации как один из первых примеров систематической бомбардировки жилых кварталов с воздуха. Для этой цели была сформирована специальная авиагруппа под руководством опытных военлетов.

Использование авиации имело не столько военный, сколько колоссальный психологический эффект. Жители города, никогда не видевшие самолетов в такой близости, впадали в панику при звуке моторов.

Летчик Р. К. Цельмин 16 июля на аппарате системы «Вуазен» совершил первый масштабный налет, сбросив четыре тяжелые бомбы на центральные кварталы.

Летчик И. В. Сатунин, пилотируя «Фарман-30», проявил особую активность. Согласно рапортам, за один только день он сбросил более 12 пудов (около 200 кг) динамитных бомб на районы сосредоточения сил Перхурова.

Авиаторы докладывали о «удачных попаданиях в скопления белых», однако на деле бомбы падали на гражданские постройки, вызывая пожары, которые некому было тушить — водопровод в городе был перебит в первые же дни обстрелов.

Город в огне: гуманитарная катастрофа

К 14 июля Ярославль представлял собой апокалиптическое зрелище. Очевидцы вспоминали, что над городом стоял сплошной столб дыма, а ночью небо было багровым от пожаров.

Из-за разрушения электростанции и водопровода жизнь в городе парализовалась.

Жители неделями не выходили из подвалов, питаясь остатками запасов и страдая от жажды.

Ситуация усугублялась тем, что красные батареи с левого берега Волги вели перекрестный огонь. Под этот огонь постоянно попадала и «баржа смерти», стоявшая на рейде.

Пленные на барже оказались в ловушке: сверху их жгли солнечные лучи и осколки снарядов, а снизу — прибывающая вода из пробоин.

Штаб Перхурова пытался организовать тушение пожаров, но под непрерывным артиллерийским огнем это было невозможно.

Городской голова Лопатин в отчаянии писал воззвания к населению, призывая к стойкости, но запасы продовольствия таяли, а обещанная помощь от англичан из Архангельска так и не появлялась на горизонте.

Ярославль методично превращали в руины, чтобы лишить восставших самой почвы под ногами.

IV. ФИНАЛ ТРАГЕДИИ: ПРЕДАТЕЛЬСТВО, КАПИТУЛЯЦИЯ И ЖАТВА ТЕРРОРА

К середине июля 1918 года ситуация в Ярославле стала безнадежной. Город, отрезанный от внешнего мира, задыхался в дыму пожарищ.

Надежда на «северный десант» Антанты, который якобы уже высадился в Архангельске и маршем шел на помощь, таяла с каждым часом. Порох и снаряды у восставших заканчивались, а кольцо красных войск сжималось, превращая каждый переулок в зону смерти.

Раскол в штабе: уход Перхурова

В ночь на 16 июля в штабе восставших, располагавшемся в полуразрушенном здании, состоялся последний военный совет.

Полковник Александр Перхуров, трезво оценивая ситуацию, понимал: город обречен. Он предложил дерзкий план — массовый прорыв остатков армии на соединение с силами антибольшевистского сопротивления в других регионах или выход навстречу союзникам.

Однако здесь произошел глубокий психологический и моральный раскол. Большинство офицеров во главе с генералом П. П. Карповым отказались бросать Ярославль.

Мотивация была разной: одни считали уход дезертирством по отношению к жителям, поддержавшим мятеж, другие были слишком измотаны или ранены, чтобы пускаться в рискованный прорыв по тылам врага.

В итоге Перхуров принял решение уходить с небольшой группой самых преданных бойцов (около 50 человек). Под покровом темноты они погрузились на небольшой катер.

Прорываться пришлось под ураганным огнем красных батарей, установленных на берегах Волги. Перхурову удалось невероятное: катер проскочил зону обстрела.

С собой полковник забрал остатки ценностей из захваченного отделения Госбанка, что позже в советской историографии трактовалось как «бегство с награбленным», а сторонниками Перхурова — как спасение ресурсов для продолжения борьбы. Командование в Ярославле перешло к генералу Карпову, который фактически стал комендантом «обреченной крепости».

Германская карта: иллюзия нейтралитета

Самым необычным и трагическим эпизодом финала восстания стала роль Германской комиссии по делам военнопленных (Комиссия № 4) под руководством лейтенанта К. Балка.

В центре Ярославля находилось представительство Германии, которая на тот момент формально находилась в мире с Советской Россией по Брестскому договору, но сохраняла вооруженный нейтралитет.

К 20 июля восставшие офицеры, понимая, что при сдаче большевикам их ждет немедленный расстрел, решили использовать международное право. Они официально объявили о своей сдаче «в плен германскому командованию» как военнопленные великой державы.

Лейтенант Балк, не имея четких инструкций из Берлина, принял это предложение, надеясь, вероятно, на дипломатическую неприкосновенность своей миссии. Порядка 400–500 человек перешли на территорию, контролируемую немцами, сложив оружие перед ними.

Ультиматум Гузарского и выдача пленных

Узнав о маневре с «немецким пленом», командующий красными силами Ю. С. Гузарский пришел в ярость.

Для советского командования это было неприемлемым вмешательством во внутренние дела.

Гузарский предъявил лейтенанту Балку жесткий ультиматум: в течение нескольких часов выдать всех участников мятежа. В случае отказа Гузарский угрожал развернуть тяжелую артиллерию и уничтожить здание комиссии вместе со всеми, кто в нем находится, включая немецкий персонал.

Лейтенант Балк, оказавшись перед угрозой немедленного уничтожения и понимая, что Берлин не вступит в войну из-за группы русских офицеров, капитулировал.

Утром 21 июля пленные были переданы представителям ЧК и штабу Гузарского. Это была точка в организованном сопротивлении города.

Кровавая расправа у стен лицея: «Дело 57-ми»

Месть была молниеносной. В тот же день, 21 июля, без какого-либо судебного разбирательства, прямо из рук немцев, была отобрана группа из 57 человек. Это были штабные офицеры, руководители отделов и наиболее активные участники обороны.

Их вывели к руинам Демидовского юридического лицея — того самого здания, которое они пытались защищать и которое стало братской могилой для русской культуры.

Расстрел производился на глазах у выживших жителей. Среди казненных был генерал Карпов и городской голова В. С. Лопатин.

Тела убитых часто не разрешали хоронить сразу, оставляя их в назидание остальным. Материалы фонда А. Н. Яковлева содержат списки этих людей — от кадровых полковников до совсем молодых подпоручиков, для которых Ярославль стал первым и последним полем боя.

Чрезвычайный след: работа ярославской ЧК

После взятия города в Ярославль вошли специальные отряды ЧК. Началась «фильтрация» всего мужского населения.

Город был разбит на квадраты, проводились повальные обыски. Любой, у кого находили офицерские знаки отличия, оружие или даже просто подозрительно чистые руки (признак принадлежности к «буржуазии»), подвергался аресту.

Масштабы репрессий в последующие недели были колоссальными. ЧК действовала по принципу заложничества и коллективной ответственности.

В отчетах, направляемых в Москву, фигурировали цифры сотен расстрелянных «контрреволюционеров». К осени 1918 года количество казненных по всей губернии в связи с восстанием исчислялось, по разным оценкам, от нескольких сотен до нескольких тысяч человек.

Итоги и раны: город, которого не стало

Ярославль после 16 дней боев представлял собой страшное зрелище. Город потерял около трети своего жилого фонда.

Были полностью уничтожены или значительно повреждены: 20 мостов и путепроводов; водопровод и электростанция; 15 крупных фабрик и заводов; более 2 000 жилых домов.

Но самой страшной потерей стала гибель памятников архитектуры. Пострадали храмы XVII века, составлявшие славу «золотого кольца», сгорели бесценные коллекции икон и книг.

Ярославль перестал быть процветающим купеческим центром, превратившись в город-инвалид, залечивавший раны десятилетиями.

Судьбы лидеров: Перхуров и Савинков

Александр Перхуров после побега из Ярославля примкнул к армии адмирала Колчака, где получил чин генерал-майора.

В 1920 году он был взят в плен красными под Иркутском. Два года его содержали в различных тюрьмах, пока в 1922 году в Ярославле не был организован показательный судебный процесс.

Перхуров вел себя на суде с достоинством, не скрывая своих взглядов. На вопрос о том, жалеет ли он о восстании, он ответил, что действовал по долгу офицера.

21 июля 1922 года — ровно через четыре года после падения города — он был расстрелян в ярославской тюрьме.

Борис Савинков, главный идеолог заговора, продолжал борьбу из эмиграции. В 1924 году в результате виртуозной операции ГПУ «Синдикат-2» он был завлечен в СССР и арестован.

После скандального процесса, где он признал поражение своей идеи, Савинков, согласно официальной версии, покончил с собой, выбросившись из окна здания ГПУ на Лубянке.

Список источников:

Ярославское восстание. Июль 1918 / Ред. и сост. В. Ж. Цветков. — Москва : Посев, 1998.

Ярославское восстание. 1918 : Документы / Сост. Е. А. Коняева и др. — Москва : Международный фонд «Демократия» : Материк, 2007.

Лашков, А. Ю. Красная авиация в небе над восставшим Ярославлем. 1918 год / А. Ю. Лашков // Военно-исторический журнал. — 2021. — № 8.