От допушкинского языка до современных чтений: почему Синодальной Библии нужна замена
- 3 часа назад
- 4 мин. чтения
В этом году Синодальному переводу Библии исполняется 150 лет. Большинство русскоязычных христиан начинает знакомство со Священным Писанием именно с этой книги.
Редакция портала «Горький» пообщалась с ведущими библеистами, переводчиками и пасторами. Эксперты объяснили ценность исторического текста и разобрали его серьезные недостатки. В условиях наступающего варварства, насилия и лжи после 24 февраля 2022 года обсуждение книг помогает сохранить остатки культуры и поддержать ценности гуманизма.
За полтора века Синодальный перевод стал настоящей национальной русской Библией.
Переводчик Андрей Десницкий сравнивает его с английской Библией короля Иакова. Язык давно изменился, появились десятки новых версий, но многие верующие считают старый текст единственно правильным.
Религиовед Анастасия Медведева называет его самым тиражируемым и цитируемым в стране. Почти все русскоязычные богословские комментарии с конца девятнадцатого века опираются на него.
Текст стал безусловным авторитетом и отличной отправной точкой для диалога между разными конфессиями.
По словам пастора Павла Тогобицкого, Синодальный перевод обладает огромной литературной ценностью.
Его поэтическая сила, возвышенность и ритмичность полностью сформировали язык евангельского христианства в России. Библейские обороты вросли в молитвы, а красота слога помогает заучивать тексты наизусть.
Профессор Высшей школы экономики Михаил Селезнев вспоминает героическую историю создания книги. Энтузиастам Российского библейского общества эпохи Александра Первого приходилось бороться за право переводить Писание.
Позже этот труд назвали «Библией новомучеников», с которой верующие прошли через самые тяжелые годы советских гонений. Пастор Александр Гуртаев вырос в этой субкультуре. В десять лет он прочитал Евангелия и благодаря родителям привык обращаться к Библии ежедневно. Он с детства освоил особый «синодальный диалект» с его устойчивыми выражениями и игрой слов.
Однако круглая дата весьма условна. Святейший Синод одобрил полный текст в 1876 году, но Новый Завет начали переводить на шестьдесят лет раньше. Классическая проза Пушкина еще не появилась, современный литературный язык только зарождался.
Привычный вид в современной орфографии книга обрела всего около семидесяти лет назад. Устаревший язык оказался главной проблемой Синодального перевода.
Михаил Селезнев отмечает парадокс.
Черновики начала девятнадцатого века писали живой речью. Но критики запрещали переводить святыню на простонародный язык. В результате компромисса финальную редакцию 1876 года искусственно засушили и наполнили церковнославянизмами. Разговорный русский язык ушел вперед, а язык Библии отстал.
Еще в 1917 году председатель русской Библейской комиссии Иван Евсеев требовал полной замены текста. Он называл перевод «пасынком духовного ведомства» с тяжелым слогом.
Книге не хватало базовой редактуры. Например, израильский город Хацор упомянули в тексте под четырьмя разными именами: Асор, Гацор, Асир и Насор.
Сегодня чтение Синодальной Библии требует от неподготовленного человека огромных усилий. Новые поколения спотыкаются о слова «толикий», «кольми паче», «лоно» и «чрево».
Случаются и неловкие языковые курьезы. Слова «влагалище» в значении ножен или «седалище» как сиденье поменяли смысл.
Анастасия Медведева обращает внимание на синтаксические нестыковки.
Знаменитая фраза «Я есмь пастырь добрый» слеплена из русских и церковнославянских правил.
В современном языке не нужен глагол-связка, а определение ставится перед существительным. Естественнее сказать просто: «Я добрый пастух».
Андрей Десницкий занялся переводами именно из-за невнятности старого текста. Зачастую слова понятны по отдельности, но общий смысл фразы теряется из-за дословного перевода с древнегреческого.
Второй большой недостаток кроется в научной точности. За 150 лет ученые нашли более древние манускрипты, а в начале девятнадцатого века в России даже не существовало нормальной гебраистики.
Современные переводы опираются на древнейшие рукописи. Синодальный же текст делали с позднего общепринятого Textus Receptus.
С Ветхим Заветом ситуация еще запутаннее. Переводчики работали с еврейским масоретским текстом, но ключевые для догматики куски правили по греческой Септуагинте или славянским традициям.
Михаил Селезнев объясняет глубину этой проблемы. Вставки из других традиций иногда выделяли скобками, а иногда оставляли без пометок.
В итоге скобки играли сразу две роли: обычного знака препинания и текстологического маркера. Позже протестанты начали издавать свои версии Синодального перевода.
По правилам они признают только оригиналы, поэтому издатели решили удалить все тексты в скобках. Под нож пошли и фрагменты, где скобки стояли по правилам банальной пунктуации.
Павел Тогобицкий подчеркивает, что современные критические издания позволяют исправить места, опиравшиеся на поздние чтения.
Знание истории, развитие семантики и экзегетики дают возможность точнее передавать идиомы и стилистические регистры. Александр Гуртаев профессионально изучал греческое койне и коптский язык.
Работа с оригиналами быстро раскрыла ему непоследовательность Синодального перевода и богословские вкусы его авторов. Абсолютно нейтральных переводов не существует, каждый несет отпечаток своей эпохи.
Сто пятьдесят лет огромный срок, и сегодня назрела нужда в обновлении.
Специалисты активно создают новые версии. Десницкий вспоминает адвентистского пастора Михаила Кулакова. В советское время следователь топтал его Библию ногами, а сам пастор сидел в тюрьме за веру.
В девяностые годы Кулаков основал Институт перевода Библии, прекрасно понимая слабость старого русского текста. Сегодня читателям доступны качественные издания Российского библейского общества, труды института Кулакова и множество авторских работ.
Анастасия Медведева отмечает важную психологическую преграду. Людям постсоветского пространства сложно принять идею множественности переводов.
Новые варианты часто воспринимают в штыки, как посягновение на святое. Но сама природа библейских историй вариативна, а святые отцы цитировали Писание не буквально.
Диктат одной версии прямо противоречит духу христианской традиции.
Перевод всегда означает частичную потерю оригинала. Он похож на портретную фотографию, сделанную при определенном освещении.
Для богослужений отлично подходят торжественные тексты. Для миссионерства нужны живые переводы с акцентом на смысл, чтобы люди без церковного опыта узнавали в библейских героях себя.
Андрей Десницкий консультирует переводчиков на языки народов бывшего СССР и называет такой подход нормой.
Для небольших языков часто делают сразу несколько версий. В Осетии параллельно переводят на иронский и дигорский языки, в Мордовии на эрзю и мокшу. Десницкий ждет появления особых версий для молодежи с неологизмами или вариантов для старшего поколения.
Синодальный перевод навсегда останется благословенным трудом и важнейшим историческим наследием.
Однако Церковь обязана двигаться дальше. Слово Божие должно звучать для новых поколений так же ясно и сильно, как оно звучало для предков века назад.
