Армения и Азербайджан между миром и войной: хроника Первой Карабахской войны

Часть I. Анатомия конфликта

Название этой горной области переводится с тюркского и персидского языков как «Черный сад». Имя, данное земле, полной виноградников и альпийских лугов, со временем приобрело зловещий оттенок.

Карабахский конфликт стал первым и самым жестоким этническим столкновением на закате Советского Союза, своего рода детонатором, запустившим цепную реакцию распада империи.

Это история не о древней ненависти, как принято считать, а о современном национализме, политических просчетах и трагедии двух народов, оказавшихся заложниками истории и географии.

Февраль 1988: искры на снегу

Зима 1988 года в Нагорно-Карабахской автономной области (НКАО) выдалась холодной, но политическая температура приближалась к точке кипения.

Внешне регион жил обычной жизнью советской провинции: партийные собрания, планы пятилеток, портреты Ленина в кабинетах. Однако под толщей идеологического льда уже бурлили потоки, невидимые из Москвы.

Армянское население области, составлявшее большинство, десятилетиями испытывало чувство культурной и экономической ущемленности в составе Азербайджанской ССР.

Эти настроения не были секретом для КГБ, но партийная верхушка предпочитала их игнорировать.

Точкой невозврата стало, казалось бы, рядовое событие — интервью.

В ноябре 1987 года советник Михаила Горбачева по экономике Абель Аганбегян, находясь в Париже, обронил фразу, которая прозвучала как гром среди ясного неба.

В интервью газете L’Humanité он заявил: «Я бы хотел узнать о том, что Карабах стал армянским. Как экономист я считаю, что он больше связан с Арменией, чем с Азербайджаном».

Для армян это прозвучало как сигнал: Москва готова к переменам. Для азербайджанцев — как предательство и угроза территориальной целостности.

События начали развиваться стремительно. 13 февраля 1988 года на главной площади Степанакерта (тогда носившей имя Ленина) собрался первый массовый митинг. Люди требовали воссоединения с Арменией.

В отличие от диссидентских движений прошлого, здесь на улицы вышли не одиночки, а народные массы под красными знаменами и портретами Горбачева, веря, что «перестройка» означает исправление исторических ошибок.

20 февраля Совет народных депутатов НКАО сделал беспрецедентный шаг. На внеочередной сессии, проходившей в обстановке колоссального давления (азербайджанские депутаты не явились), было принято решение:

«Идя навстречу пожеланиям трудящихся НКАО, просить Верховный Совет Азербайджанской ССР и Верховный Совет Армянской ССР проявить чувство глубокого понимания чаяний армянского населения Нагорного Карабаха и решить вопрос о передаче НКАО из состава Азербайджанской ССР в состав Армянской ССР».

Это был политический бунт. Впервые в истории СССР региональный орган власти открыто бросил вызов существующему административному делению.

В Москве Политбюро отреагировало в типично советском стиле: приняло постановление, осуждающее «экстремистов» и призывающее к «интернационализму», полностью игнорируя реальность.

Два потока беженцев и первые жертвы

Пока в Степанакерте и Ереване митинговали интеллигенция и рабочие, в сельской местности ситуация накалялась по другим законам. Первые столкновения произошли не в городах, а в районах, где армянские и азербайджанские села располагались чересполосицей.

Уже в конце 1987 года в Азербайджан потянулись первые беженцы-азербайджанцы из Кафанского района Армении. Они рассказывали о притеснениях и угрозах. Официальная пропаганда молчала об этом, но слухи распространялись мгновенно.

«Я видел эти два вагона с людьми... В основном там были женщины, дети и старики», — вспоминал очевидец прибытия поезда с беженцами в Баку.

Именно эти обездоленные, озлобленные люди, потерявшие дома и не нашедшие поддержки у властей, станут горючим материалом для будущих трагедий.

Первая кровь пролилась 22 февраля возле поселка Аскеран. Толпа азербайджанцев из Агдама, разгоряченная слухами о якобы убитом в Степанакерте азербайджанце, двинулась маршем на столицу НКАО.

Их встретили кордоны милиции и местные жители. В начавшейся суматохе прозвучали выстрелы. Погибли два молодых азербайджанца — Али Гаджиев и Бахтияр Гулиев. Ирония судьбы заключалась в том, что, согласно материалам следствия, один из них был застрелен азербайджанским милиционером. Но для толпы детали не имели значения.

Механизм кровной мести был запущен.

Сумгаит: три дня ада

Сумгаит, промышленный спутник Баку, был городом тяжелой судьбы. Центр химической индустрии, он страдал от экологических проблем, высокой преступности и дефицита жилья.

Город был переполнен «лимитчиками» — рабочими из сельских районов, жившими в убогих общежитиях. Сюда же стекались беженцы из Армении. Это была социальная пороховая бочка, для взрыва которой не хватало лишь искры.

26 февраля на площади Ленина в Сумгаите начались митинги. Ораторы, среди которых выделялись провокаторы и люди с уголовным прошлым, распаляли толпу рассказами о зверствах армян.

Звучали призывы «убивать армян». Власть в городе оказалась парализована. Милиция бездействовала, партийное руководство исчезло.

Вечером 27 февраля начались погромы. То, что происходило в Сумгаите следующие три дня, стало шоком для всего Советского Союза, воспитанного на лозунгах о «дружбе народов».

Толпы молодых людей, вооруженных заточенными прутьями, камнями и ножами, врывались в квартиры армян. Адреса вычисляли заранее, телефоны отключали.

Людей избивали, насиловали, сжигали заживо, выбрасывали с балконов.

Свидетельства выживших леденят душу. Одна из свидетельниц рассказывала о нападении на семью Мелкумян:

«Игоря ударили по голове чем-то тяжелым... Он упал. Его продолжали бить... Потом они облили его бензином и подожгли».

Пока в городе царил хаос, армия стояла в стороне. Войска вошли в Сумгаит только 29 февраля, но и тогда солдатам долго не давали приказа применять силу и спецсредства. Молодые призывники, защищаясь одними щитами от летящих камней и «заточек», несли потери.

Только когда подразделениям ВДВ и морской пехоты разрешили действовать жестко, погром удалось остановить.

Официальная статистика, озвученная прокуратурой СССР, гласила: погибли 32 человека (26 армян и 6 азербайджанцев). Однако многие свидетели и исследователи полагают, что жертв было больше.

Но важны были не только цифры, но и сама природа насилия. Это было средневековое зверство в индустриальном городе XX века, всего в получасе езды от столицы республики.

Сумгаит стал точкой бифуркации.

Для армян он стал доказательством того, что жизнь в составе Азербайджана невозможна физически. Слово «Сумгаит» встало в один ряд с трагическими событиями 1915 года.

Для азербайджанцев же последовавший судебный процесс, где многие погромщики отделались легкими сроками (лишь один, Ахмед Ахмедов, был приговорен к расстрелу), стал символом несправедливости Москвы, которая, по их мнению, «подыгрывала» армянам.

«Комитет Карабах» и паралич власти

После Сумгаита конфликт перешел в новую фазу. В Ереване сформировался «Комитет Карабах» — группа интеллектуалов, быстро ставшая альтернативной властью в республике. Левон Тер-Петросян, Вазген Манукян, Ашот Манучарян и другие лидеры комитета собирали на Театральной площади сотни тысяч людей.

Их влияние было настолько велико, что они могли остановить работу заводов и транспорта одним призывом.

В Москве царила растерянность.

Горбачев пытался решить проблему полумерами: сменить первых секретарей компартий обеих республик, выделить экономическую помощь НКАО. Но он категорически отказывался менять границы.

«Перекройка границ невозможна», — повторял он, ссылаясь на статью 78 Конституции СССР.

В это время в регионе происходил «обмен населением». Осенью 1988 года началась массовая депортация азербайджанцев из Армении и армян из Азербайджана (кроме Карабаха). Это был трагический исход сотен тысяч людей.

Однако в этой мрачной картине был один удивительный эпизод, показывающий, что человечность сохранялась даже во времена ненависти. История двух сел — армянского Керкенджа в Азербайджане и азербайджанского Кызыл-Шафага в Армении.

Старейшины и жители этих сел договорились между собой о мирном обмене.

Они составили списки имущества, передали друг другу ключи от домов и даже перевезли с собой кладбищенские памятники.

Жители Кызыл-Шафага обязались ухаживать за армянскими могилами, а керкенджцы — за азербайджанскими. Этот «бартер» прошел без единого выстрела.

Спитакское землетрясение и арест Комитета

7 декабря 1988 года природа вмешалась в политику. Чудовищное землетрясение стерло с лица земли город Спитак и разрушило Ленинакан (Гюмри). Погибли не менее 25 тысяч человек.

На фоне национальной трагедии политические распри должны были утихнуть, но этого не произошло.

Когда Горбачев прилетел в зону бедствия, его поразило, что люди спрашивали его не о палатках и кранах, а о Карабахе.

«Какой Карабах?! Страну спасать надо!» — в сердцах бросил генсек.

Используя введение военного положения в зоне бедствия, Москва решила обезглавить протестное движение. 10 декабря члены «Комитета Карабах» были арестованы.

Их вывезли в московскую тюрьму «Матросская тишина».

Власть надеялась, что это собьет волну протестов, но эффект был обратным: арестованные стали национальными героями.

Вольский в «Особом районе»

В январе 1989 года Москва предприняла последнюю попытку удержать ситуацию под контролем административными методами. В НКАО было введено прямое правление. Власть Баку над областью была временно приостановлена, регионом стал управлять Комитет особого управления (КОУ) во главе с Аркадием Вольским, опытным аппаратчиком ЦК.

Это было странное время. Карабах фактически стал независимым экономическим анклавом.

Вольский лавировал между двумя общинами, пытаясь наладить жизнь. Но компромисс не устраивал никого. Азербайджан считал КОУ нарушением своего суверенитета, Армения — недостаточным шагом.

Осенью 1989 года Баку начал железнодорожную блокаду Армении. В ответ в ноябре Москва упразднила КОУ и вернула Карабах под юрисдикцию Азербайджана, создав лишь номинальный «Оргкомитет». Это решение стало фатальным.

В Степанакерте его восприняли как объявление войны.

1 декабря 1989 года Верховный Совет Армении и Национальный Совет НКАО приняли совместное постановление «О воссоединении Армянской ССР и Нагорного Карабаха». Юридически мосты были сожжены.

Отныне конфликт не мог быть решен чернилами — только кровью.

Черный январь в Баку

Начало 1990 года ознаменовалось новой вспышкой насилия, на этот раз в столице Азербайджана. Власть в республике слабела, влияние набирал Народный фронт Азербайджана (НФА). На митингах радикальное крыло НФА призывало к изгнанию оставшихся армян и свержению коммунистической власти.

13 января в Баку начались армянские погромы. Толпа, как и в Сумгаите, действовала с невероятной жестокостью.

Людей выбрасывали из окон, забивали насмерть. Милиция и внутренние войска, которых в городе было более 12 тысяч, не вмешивались, охраняя только правительственные здания.

«Нас били, мы теряли сознание, приходили в себя и нас снова били», — рассказывал один из беженцев.

Погромы продолжались почти неделю.

Лишь в ночь на 20 января Москва решила применить силу — но не для спасения армян (их к тому времени почти не осталось в городе), а для спасения советской власти в Азербайджане.

Операция «Удар» была проведена с избыточной жестокостью.

Танки ломали баррикады, солдаты вели огонь по всему, что двигалось.

Погибли более 130 гражданских лиц, большинство из которых были случайными прохожими или зеваками, не имевшими оружия.

20 января вошло в историю Азербайджана как «Черный январь». Это был конец советской власти в умах людей.

Если Сумгаит оттолкнул от Москвы Армению, то Баку 1990 года навсегда отвратил Азербайджан. Коммунистическая партия потеряла легитимность, державшуюся на штыках.

К весне 1990 года ситуация окончательно вышла из правового поля. В горах Карабаха появились первые вооруженные отряды фидаинов (армянских ополченцев) и азербайджанского ОМОНа. Война перестала быть метафорой. Она ждала только схода снега на перевалах.

Часть II. От операции «Кольцо» до трагедии Ходжалы

К 1991 году Советский Союз доживал свои последние месяцы, но в Карабахе агония империи превратилась в кровавую прелюдию к войне.

Политический диалог окончательно зашел в тупик, уступив место силовым решениям. Центр тяжести конфликта сместился из кабинетов в села и ущелья, где развернулась безжалостная борьба за контроль над территорией.

Операция «Кольцо»: депортация как инструмент политики

Весной 1991 года руководство Азербайджана во главе с Аязом Муталибовым, опираясь на поддержку силовиков из Москвы (МВД и КГБ СССР), решило навести «конституционный порядок» в НКАО и прилегающих районах.

Целью были объявлены «незаконные вооруженные формирования», но на практике операция превратилась в чистку армянских сел.

Операция получила кодовое название «Кольцо».

Ее сценарий был пугающе однообразен: советские внутренние войска окружали село, блокируя въезды и выезды. Затем в населенный пункт входил азербайджанский ОМОН. Проводилась проверка паспортного режима, которая быстро перерастала в грабежи, избиения и насильственную депортацию жителей.

Первыми жертвами стали села Геташен и Мартунашен в Ханларском районе, расположенные к северу от НКАО.

Эти села были своего рода символом армянского сопротивления, там действовали отряды под командованием легендарного полевого командира Татула Крпеяна.

30 апреля танки и БТРы внутренних войск вошли в Геташен. Сопротивление было подавлено. Татул Крпеян погиб, пытаясь вести переговоры с офицерами (по другой версии — был застрелен).

Вместе с ним погиб Симон Ачикгезян. Жителей сел под дулами автоматов заставили подписать заявления о «добровольном» выезде и вертолетами вывезли в Степанакерт.

«Нас били прикладами, выгоняли из домов в чем были. Солдаты стояли и смотрели, а омоновцы грабили», — вспоминали жители Геташена.

Операция «Кольцо» продолжалась в Гадрутском и Шушинском районах. Всего было депортировано население 24 сел.

Для армян это стало подтверждением того, что Москва полностью встала на сторону Баку. Азербайджанская сторона, в свою очередь, видела в этом восстановление законности и разоружение боевиков.

Однако эффект операции оказался обратным. Вместо смирения она породила ожесточенное сопротивление. Армянские отряды, до этого плохо вооруженные и разрозненные, начали консолидироваться и вооружаться всерьез. Насилие порождало ответное насилие.

Осень 1991: крушение мира

Августовский путч 1991 года в Москве стал финальным аккордом СССР. После провала ГКЧП Азербайджан провозгласил независимость (30 августа), а Армения последовала за ним (21 сентября).

В Карабахе же 2 сентября была провозглашена Нагорно-Карабахская Республика (НКР).

Осенью 1991 года регион погрузился в хаос. Советские войска начали покидать места дислокации, оставляя (или продавая) оружие обеим сторонам. Небо над Карабахом стало опасным.

20 ноября в небе над селом Каракенд произошла катастрофа, которая похоронила последние надежды на мирное урегулирование.

Вертолет Ми-8, на борту которого находилась высокопоставленная делегация наблюдателей и чиновников, был сбит. Погибли 22 человека, включая госсекретаря Азербайджана Тофика Исмайлова, генпрокурора Исмета Гаибова, российских генералов и журналистов.

Азербайджан был в шоке. Баку обвинил армянских боевиков. Армянская сторона отрицала причастность, называя это несчастным случаем или провокацией. Но последствия были необратимы.

В ответ Верховный Совет Азербайджана упразднил автономный статус Нагорного Карабаха, переименовав Степанакерт в Ханкенди.

Зимой 1991-1992 годов Степанакерт превратился в мишень.

Город, расположенный в низине, оказался в блокаде. Электричества не было, водопровод не работал, продукты заканчивались. Но самое страшное исходило сверху.

Город Шуша, историческая столица края, населенная к тому времени преимущественно азербайджанцами, нависала над Степанакертом.

Оттуда, с высоты скального плато, азербайджанская артиллерия и установки «Град» начали методичный обстрел армянской столицы.

«Грады» били по квадратам. Люди жили в подвалах месяцами. Мы выходили только за водой и дровами, перебежками», — рассказывала жительница Степанакерта.

К январю 1992 года в Степанакерте погибли сотни мирных жителей. Армянское командование поняло: если не подавить огневые точки вокруг города, население будет уничтожено.

Первой целью стал Ходжалы.

Ходжалы: кровавая рана

Ходжалы имел стратегическое значение. Во-первых, там находился единственный в Карабахе аэропорт, жизненно важный для связи с Арменией. Во-вторых, город блокировал дорогу между Степанакертом и Аскераном. И, в-третьих, оттуда также велись обстрелы Степанакерта.

Штурм начался в ночь на 26 февраля 1992 года — в четвертую годовщину Сумгаита.

Армянские отряды при поддержке бронетехники 366-го мотострелкового полка СНГ (солдаты и офицеры которого участвовали в операции вопреки приказам командования, либо из корысти, либо из симпатии) атаковали город с трех сторон.

Азербайджанский гарнизон (около 160 бойцов ОМОНа и ополченцев) не смог сдержать натиск. Началась паника.

Мирные жители, смешавшись с отступающими защитниками, бросились бежать вдоль русла реки Гаркар в сторону Агдама, контролируемого азербайджанцами.

Им оставили «гуманитарный коридор», но путь по ночному лесу и полю превратился в дорогу смерти. Люди замерзали в снегу (было очень холодно), теряли детей. Когда толпа беженцев добралась до окрестностей Нахичеваника (армянского села), по ним был открыт шквальный огонь.

Кто стрелял и почему? Этот вопрос до сих пор вызывает яростные споры.

Армянская сторона утверждает, что огонь велся по вооруженным людям, находившимся среди беженцев, которые первыми открыли стрельбу.

Азербайджанская сторона и международные наблюдатели говорят о преднамеренном расстреле гражданских.

Исследователь Томас де Ваал приводит слова Сержа Саркисяна (тогда — председателя Комитета сил самообороны НКР): «До Ходжалы азербайджанцы думали, что с нами можно шутить, они думали, что армяне не способны поднять руку на гражданское население. Мы сумели сломать этот [стереотип]».

Утром поле перед Агдамом было усеяно трупами. Азербайджанский оператор Чингиз Мустафаев, снимавший место трагедии с вертолета, рыдал, глядя на изуродованные тела женщин и детей.

Кадры, снятые им (включая ужасающие свидетельства осквернения тел, произошедшего уже после расстрела, когда территория находилась в «серой зоне»), потрясли мир.

По официальным данным Азербайджана, погибли 613 человек, включая 63 ребенка и 106 женщин.

Правозащитная организация Human Rights Watch назвала события в Ходжалы «самой большой резней в ходе конфликта».

Трагедия Ходжалы стала приговором для президента Муталибова. Обвиненный в неспособности защитить граждан, он был вынужден уйти в отставку.

В Баку началась чехарда власти, которой воспользовались армяне на фронте.

Марага: забытая резня

Насилие в Карабахе было зеркальным. 10 апреля 1992 года, спустя полтора месяца после Ходжалы, азербайджанский батальон «Гуртулуш» атаковал армянское село Марага в Мардакертском районе.

Ворвавшись в село, солдаты устроили резню. Были убиты, по разным данным, от 40 до 50 мирных жителей, в основном стариков и инвалидов, не успевших убежать. Десятки были взяты в заложники. Дома были разграблены и сожжены.

Британская правозащитница баронесса Кэролайн Кокс, посетившая Марагу сразу после трагедии, описывала увиденное: «Мы видели обезглавленные трупы, обугленные останки человеческих тел... Это была не война, это была бойня».

Марага стала «армянским Ходжалы», хотя и меньшим по масштабу жертв, но таким же по жестокости. Однако в мировых СМИ она получила гораздо меньше внимания.

Штурм Шуши: «Свадьба в горах»

К маю 1992 года судьба Карабаха висела на волоске. Степанакерт продолжал задыхаться под обстрелами из Шуши.

Командующий силами самообороны Аркадий Тер-Тадевосян (по прозвищу «Коммандос») разработал дерзкий план штурма неприступной крепости.

Шуша расположена на скале, господствующей над местностью.

Взять ее лобовой атакой казалось невозможным. Тер-Тадевосян решил атаковать одновременно с четырех направлений, чтобы дезориентировать противника и вызвать панику.

Операция получила кодовое название «Свадьба в горах» (по легенде, из-за того, что министр обороны Армении Вазген Саркисян обещал жениться только после взятия Шуши).

Штурм начался в ночь на 8 мая. Азербайджанский гарнизон, деморализованный политическим хаосом в Баку (где шла борьба за власть между сторонниками Муталибова и Народным фронтом) и отсутствием координации, не смог организовать эффективную оборону.

Значительная часть защитников покинула город еще до завершения боя.

К вечеру 9 мая Шуша пала. Армяне вошли в пустой, полуразрушенный город. Падение Шуши стало шоком для азербайджанцев. Они потеряли не просто стратегическую высоту, но и культурный центр, колыбель своей музыки и поэзии. Для армян же это была величайшая победа, открывшая путь к прорыву блокады.

Лачинский коридор: дорога жизни

Сразу после взятия Шуши армянские силы двинулись на запад, к Лачину — районному центру, отделявшему Карабах от Армении.

18 мая Лачин был взят практически без боя. Азербайджанские части, деморализованные падением Шуши, отступили. Курдское и азербайджанское население покинуло город.

Блокада была прорвана.

Между Арменией и Карабахом открылся сухопутный коридор. По этой «дороге жизни» в Степанакерт пошли колонны с продовольствием, топливом и боеприпасами, а навстречу вывозили раненых.

К середине мая 1992 года карта войны изменилась кардинально. Армяне контролировали не только территорию бывшей НКАО, но и стратегически важные районы за ее пределами.

Казалось, победа близка. Но война только набирала обороты. В Баку к власти пришел Народный фронт во главе с Абульфазом Эльчибеем, который обещал вернуть Карабах любой ценой.

А на складах бывшей Советской Армии Азербайджан получил доступ к огромным запасам тяжелого вооружения.

Лето 1992 года обещало быть жарким.

Часть III. Маятник войны и «пояс безопасности»

Лето 1992 года началось для армян с триумфа в Шуше и Лачине, но эйфория длилась недолго. В Баку к власти пришел Абульфаз Эльчибей — диссидент, лидер Народного фронта, человек искренний, но политически неискушенный. Его риторика была жесткой, а цель одна — военная победа. И у него появился неожиданный козырь.

Операция «Горанбой»: летний разгром

В июне 1992 года азербайджанская армия начала массированное контрнаступление. Ключевую роль в нем сыграли не столько новобранцы Эльчибея, сколько оставшиеся в Гяндже подразделения бывшей Советской Армии, в частности 104-я воздушно-десантная дивизия.

Российские офицеры, оказавшись в правовом вакууме и нуждаясь в деньгах, соглашались участвовать в операциях на стороне Баку, предоставляя бронетехнику и экипажи.

Ударный кулак возглавил Сурет Гусейнов — колоритная фигура того времени. Бывший директор фабрики по первичной обработке шерсти, он стал полевым командиром, на свои деньги вооружив целую бригаду.

12 июня азербайджанские танки прорвали фронт на севере. Шаумяновский район, населенный армянами, пал за несколько дней.

Тысячи беженцев устремились в Степанакерт. Следом рухнула оборона Мардакертского района — житницы Карабаха.

«Это была паника. Люди бросали все. Танки шли прямо по виноградникам», — вспоминал один из армянских бойцов.

К августу 1992 года азербайджанцы контролировали почти половину территории Нагорного Карабаха.

Над Степанакертом нависла реальная угроза полного поражения. В НКР было объявлено военное положение.

Роберт Кочарян, возглавивший Государственный комитет обороны (ГКО), ввел жесткую дисциплину, мобилизовав всех мужчин от 18 до 45 лет. Расхитителей и дезертиров расстреливали. Эта мобилизация «спиной к стене» сыграла решающую роль.

Монте и перелом

Осенью наступление азербайджанцев выдохлось. Российские наемники начали покидать зону конфликта, а бригада Сурета Гусейнова, поссорившегося с Эльчибеем, самовольно ушла с позиций, оголив фронт. Инициатива вновь перешла к армянам.

Символом армянского сопротивления в этот период стал Монте Мелконян (позывной «Аво»). Американский армянин, ветеран войн на Ближнем Востоке, он прибыл в Карабах и возглавил оборону Мартунинского района. Монте был нетипичным командиром: он запрещал мародерство, не пил и лично участвовал в боях. Под его руководством Мартуни превратился в неприступную крепость.

В феврале 1993 года армяне начали контрнаступление, отвоевав большую часть Мардакертского района. Но главный удар готовился в другом месте.

Кельбаджар: война выходит за границы

Кельбаджарский район Азербайджана, высокогорный клин между Арменией и Карабахом, был стратегически важен. Оттуда велись обстрелы, и через него проходила дорога на север.

В конце марта 1993 года армянские силы (включая отряды Монте Мелконяна) начали операцию по захвату Кельбаджара. Азербайджанская оборона рассыпалась. Гражданское население, застигнутое врасплох, оказалось в ловушке. Единственный путь к спасению лежал через заснеженный перевал Омар на севере.

Кадры изможденных людей, бредущих по пояс в снегу, вертолетов, переполненных беженцами, облетели мир. Падение Кельбаджара (3 апреля 1993 года) стало поворотным моментом в дипломатии.

Впервые армяне захватили территорию за пределами административных границ НКАО. Совет Безопасности ООН принял резолюцию 822, требующую немедленного вывода оккупационных сил. Турция в знак протеста закрыла границу с Арменией, начав блокаду, которая продолжается по сей день.

Мятеж в Гяндже и крах Эльчибея

Пока на фронте Азербайджан терпел поражения, в тылу назревала гражданская война. Президент Эльчибей попытался разоружить бригаду Сурета Гусейнова в Гяндже, обвинив его в предательстве.

4 июня 1993 года правительственные войска атаковали базу Гусейнова, но были разбиты.

Гусейнов поднял мятеж и двинул свои танки на Баку. В стране воцарился хаос. Эльчибей, понимая, что теряет власть, пригласил в Баку Гейдара Алиева — бывшего руководителя советского Азербайджана и члена Политбюро, который тогда жил в Нахичевани.

Алиев, опытный «политический тяжеловес», быстро перехватил инициативу. Эльчибей бежал из столицы. Гейдар Алиев стал и.о. президента, а мятежного полковника Гусейнова назначил премьер-министром (временный альянс, который продлится недолго).

Но пока в Баку делили власть, фронт рухнул окончательно. Армяне воспользовались неразберихой у противника.

Семь районов и «пояс безопасности»

Лето и осень 1993 года стали катастрофой для Азербайджана. Один за другим падали города равнинного Карабаха.

Июль: Пал Агдам — огромный торговый город, база азербайджанской артиллерии. После захвата он был систематически разграблен и разрушен, превратившись в «город-призрак». Камни из домов Агдама годами использовались как стройматериал в Степанакерте.

Август: Захвачены Физули и Джебраил.

Октябрь: Пали Губадлы и Зангелан.

Сценарий повторялся: армянский прорыв, паника, массовое бегство мирных жителей. Десятки тысяч азербайджанцев переправлялись вплавь через реку Аракс в Иран, спасаясь от наступающих войск.

К концу 1993 года армяне контролировали не только Нагорный Карабах, но и семь прилегающих районов Азербайджана — территорию, превышающую площадь самой автономии. Эти земли были названы «поясом безопасности». Для армян это был буфер, защищающий их города от артиллерии. Для азербайджанцев — оккупированная родина, потерянная, как им казалось, из-за предательства внутренних врагов.

В боях этого периода погиб и Монте Мелконян — он был убит случайным осколком в бою у села Марзилу 12 июня 1993 года. В Ереване его хоронили как национального героя.

Зимняя мясорубка

Гейдар Алиев, укрепив свою власть (и победив на президентских выборах в октябре), решил переломить ход войны. Зимой 1993–1994 годов Азербайджан начал новое, самое кровопролитное наступление.

Ставка была сделана на численное превосходство.

Проводилась тотальная мобилизация, новобранцев бросали в бой почти без подготовки. Кроме того, Баку нанял афганских моджахедов (около 1 500–2 500 бойцов), которые отличались особой жестокостью.

Бои шли на севере, в горах Кельбаджара (на хребте Муровдаг). Азербайджанским войскам удалось прорвать оборону и углубиться в тыл армян. Но ударили морозы. Температура опускалась до минус 30 градусов. Техника глохла, люди замерзали.

В феврале 1994 года армяне нанесли контрудар. Азербайджанская бригада оказалась в окружении на перевале Омар. Это была бойня. Тысячи солдат погибли не столько от пуль, сколько от лавин и обморожения.

«Трупы лежали слоями. Весной, когда снег сошел, мы находили их сотнями, они стояли, прислонившись к скалам, как живые», — рассказывал участник тех событий.

Эта зимняя кампания унесла больше жизней, чем все предыдущие годы войны. Потери с обеих сторон исчислялись тысячами (по оценкам, только Азербайджан потерял до 4-5 тысяч человек за три месяца). Стало ясно: военного решения больше нет. Обе армии были истощены.

Бишкекский протокол: неидеальный мир

К весне 1994 года ресурсы сторон иссякли. Общество устало от похоронок. В дело вступила российская дипломатия в лице Владимира Казимирова, спецпредставителя президента РФ.

Переговоры были тяжелыми.

Баку не хотел признавать поражение и потерю территорий. Степанакерт требовал признания независимости. Но 4-5 мая в Бишкеке под эгидой СНГ собрались представители парламентов Азербайджана, Армении и НКР.

Примечательно, что подпись под документом поставил и представитель Нагорного Карабаха (Карен Бабурян), что де-факто признавало Степанакерт стороной конфликта — статус, который Баку впоследствии будет оспаривать.

12 мая 1994 года вступило в силу соглашение о бессрочном прекращении огня. На фронте наступила тишина. Не было введено миротворцев, не было четкой демаркации. Линия фронта просто замерла там, где стояли солдаты.

Она превратилась в «Линию соприкосновения» — систему окопов, минных полей и снайперских позиций, разрезавшую карту Кавказа на следующие 26 лет.

Итоги катастрофы

Первая Карабахская война закончилась победой армян, но цена была чудовищной.

Жертвы: По разным оценкам, погибло от 20 до 30 тысяч человек (большая часть — военнослужащие, но тысячи гражданских).

Беженцы: Конфликт породил более миллиона беженцев и вынужденных переселенцев. Около 700–800 тысяч азербайджанцев были изгнаны из Армении и оккупированных районов.

Около 300–400 тысяч армян бежали из Баку, Сумгаита и других городов Азербайджана.

Разрушения: Целые районы превратились в лунный пейзаж. Инфраструктура была уничтожена.

Для Армении победа обернулась тяжелой блокадой и экономической изоляцией. Общество сплотилось вокруг идеи «Миацума» (воссоединения), но заплатило за это годами холода и темноты (знаменитые «темные годы» 1992–1995).

Для Азербайджана потеря 14% территории (включая НКАО и 7 районов) стала национальной травмой.

«Синдром жертвы» и жажда реванша стали основой новой национальной идентичности. Нефтяные контракты, подписанные Гейдаром Алиевым в 1994 году («Контракт века»), дали стране деньги на восстановление и перевооружение, заложив фундамент для будущей войны.

«Черный сад» замер в ожидании. Мир оказался лишь перемирием, а сад — полем, засеянным минами и ненавистью.