Был ли Хайдеггер нацистом? Анализ политических взглядов и текстов философа

На протяжении многих десятилетий фигура Мартина Хайдеггера остается в центре ожесточенных интеллектуальных баталий. Долгое время было принято отделять его фундаментальные философские труды от политической биографии. Считалось, что кратковременное увлечение национал-социализмом в 1933 году, когда он занял пост ректора Фрайбургского университета, было лишь досадной ошибкой, «политической близорукостью» гения, которая никак не затрагивает глубины его мысли.

Многие защитники пытались как можно больше отделить человека от его творчества, утверждая, что нацистская политическая ангажированность нисколько не ставит под сомнение сделанное им как «философом».

Однако тщательный и беспристрастный анализ текстов, лекций, семинаров и личной переписки показывает совершенно иную, куда более пугающую картину.

Речь идет не только о том, что мыслитель лично оказался политически скомпрометированным, но и о самих основах того, о чем он говорил с кафедры и чтó писал.

Критический анализ доказывает: мысль Хайдеггера до самого основания проникнута национал-социализмом.

Он не просто попутчик режима — он один из его интеллектуальных архитекторов, стремившийся стать духовным вождем Третьего рейха.

Опубликованные и найденные в последние десятилетия тексты явно указывают на животный антисемитизм и вкус к физическому насилию, недостойные философа.

Радикализм до 1933 года: апология террора и зов нацизма

Ошибочно полагать, что Хайдеггер поддался массовому психозу лишь после прихода Гитлера к власти. Его радикализация началась гораздо раньше. Еще в 1931 году в беседах со своими студентами он открыто выражал надежду на национал-социалистическую диктатуру.

В дневнике одного из студентов, гостившего в его хижине в Тодтнауберге 25 декабря 1931 года, зафиксировано признание: национал-социализм есть единственное движение, способное эффективно противостоять угрозам; полумеры ни на что более не пригодны, а диктатура напрашивается как единственное средство.

Более того, философ прямо заявлял, что когда речь идет о сопротивлении, отступать нельзя даже перед «боксхеймерским методом».

Ссылка на нашумевшее дело 1931 года, когда у нацистов были найдены планы по ликвидации политических оппонентов после захвата власти, красноречива. Согласиться с возможностью прибегнуть к «боксхеймерскому методу» было равнозначно рекомендации по физическому устранению политических оппонентов.

В 1932 году он тайком отдает свой голос нацистской партии. А в марте 1933 года, в разгар политического кризиса, в письме вдове философа Макса Шелера он сообщает, что разделяет сентенцию Гитлера о том, что «террор можно переломить только террором».

В качестве примера для немецкой молодежи он выдвигает жизнь Хорста Весселя — штурмовика СА, убитого в уличной драке, из которого нацистская пропаганда сделала мученика.

Позднее, едва став ректором, Хайдеггер организует проведение Праздника труда 1 мая 1933 года под пение «Хорста Весселя».

У Хайдеггера явно просматривается тяга к разрушительному насилию, доходящая до публичного призыва к политике истребления.

Это не абстрактные размышления кабинетного ученого, а конкретная, осознанная ставка на беспрецедентную жестокость.

«Бытие и время»: онтология самопожертвования и разрушение традиций

Даже главный труд мыслителя, принесший ему мировую славу — изданное в 1927 году «Бытие и время» — несет в себе отпечаток этого разрушительного мировоззрения. В этой книге он провозглашает свое желание «разрушить» западную философскую традицию и выдвигает концепцию экзистенции, полностью отвергающую индивидуальное и самопознающее сознание.

Хайдеггер сознательно упраздняет сочтенное слишком нагруженным слово «человек», заменяя его термином Dasein.

От описательной части он незаметно переходит к формулированию настоящей программы. Параграфы о смерти и исторической судьбе сообщества здесь нерасторжимы.

Он настаивает, что единственно «подлинный» способ экзистирования состоит в предвосхищении смерти и самоотдаче, принесении самого себя в жертву (Selbstaufgabe) в пользу сообщества, народа и в целях «продолжения борьбы».

То, как он увязывает отказ от самости, присущий «бытию-к-смерти», и утверждение общности, пугающе резонирует с риторикой радикальных националистических трактатов того времени.

Читателю может показаться, что речь идет об описании индивидуального существования, но на деле происходит отказ от индивидуального «я» ради растворения в народной общности судьбы. Эта некатегориальная онтология подготавливала почву для принятия идеологии, требующей полного подчинения личности воле коллектива и фюрера.

Гляйхшальтунг и фюрер-принцип в университете

Когда Гитлер пришел к власти, Хайдеггер не остался в стороне. Став ректором Фрайбургского университета весной 1933 года, он не просто адаптировался к новым условиям, а стал одним из самых активных проводников нацификации (гляйхшальтунга) высшей школы.

Он проявил себя решительным проводником внедрения в баденских университетах принципа фюрерства (Führerprinzip). Этот ключевой факт доказывает, что он был не просто нацистским соглашателем, но и весьма активным нацистом, успешно преследующим конкретную политическую цель.

Его знаменитая ректорская речь «Самоутверждение немецкого университета» стала манифестом этого подчинения. Слово Selbstbehauptung (самоутверждение) для него крайне важно.

Вопрос ставится не о независимости высшего образования в Германии от национал-социалистической политической власти и тем более не о том, чтобы как-то способствовать духу сопротивления.

А как раз наоборот: речь идет об утверждении и принятии политической миссии высшей школы, понимающей себя как нацистское связующее звено между руководством и повиновением (Führung-Gefolgschaft). В этой речи он эксплицитно отвергает «академическую свободу», заменяя ее долгом и службой государству.

Ректорская речь решает определенную политическую задачу, заключающуюся в том, чтобы объявить и заранее оправдать готовящуюся перемену к новому состоянию, в котором Хайдеггер станет одним из главных деятелей.

Цель ясна: заставить высшее образование в Германии работать в соответствии с политическими принципами гитлеризма.

На практике это означало жестокие чистки. Хайдеггер ни разу не выразил протеста против чрезвычайного декрета, ударившего по его бывшему учителю Гуссерлю, и пошел на то, чтобы в официальном письме одобрить провозглашенное гитлеровским рейхом антисемитское законодательство.

В октябре 1933 года он организует свой первый агитационный лагерь с марш-броском в форме СА или СС непосредственно из Фрайбурга. Там же он читает лекции по расовой теории и сам проводит отбор наиболее пригодных.

Баден стал единственной из всех имперских земель, в которой высшая школа получила устав, навязывающий «принцип фюрерства». И произошло это при непосредственном участии философа, который мечтал о тотальном подчинении университета нацистскому государству.

Дух как буря и штурмовой отряд

Одной из самых поразительных трансформаций в мысли Хайдеггера стало его переосмысление самого понятия «дух» (Geist). В традиции европейской мысли дух всегда связывался с интеллектом, разумом, христианской пневматологией или гегелевским Абсолютом.

Но философ низводит «дух» до стихийных сил «земли» и «крови».

В одной из своих лекций он заявляет: «дух с давних пор есть дуновение, ветер, буря (Sturm), обязательство и решимость. В наши дни мы не нуждаемся в одухотворении великого движения нашего народа. Дух уже тут».

Отождествление духа с бурей или штурмом/натиском отчетливо показывает, что Хайдеггер употребляет слово в значении, не имеющем уже более ничего общего ни с философией, ни с метафизикой.

Известно, что нацисты использовали это слово в наименовании своих штурмовых отрядов (Sturmabteilung), или СА.

В своей ректорской речи он пошел еще дальше, использовав филологически совершенно необоснованный перевод из Платона: «Все великое стоит в буре» (Alles großes steht im Sturm).

Подобная манипуляция языком — это прямое введение нацизма в метафизику. Мыслитель не только не продолжил дело современной философии, но и сознательно разрушил его, превратив концепты в оружие агрессивной пропаганды.

Антисемитизм: от бытовой ксенофобии к онтологическому обоснованию

Защитники философа часто утверждали, что он не был подвержен вульгарному биологическому расизму нацистов. Однако тексты неопровержимо доказывают обратное.

Его антисемитизм не был случайным или навязанным извне; он органично вплетался в его мировоззрение.

Еще до 1933 года Хайдеггер остерегался открыто выражать свои антисемитские взгляды, но в частной переписке был предельно откровенен.

Выступая против распространения неокантианства, он сетует на «объевреивание» в широком смысле, пытаясь преградить путь неугодным ученым.

В письмах того периода он четко дает понять, что выступает не против биологии как таковой, а именно против дарвиновской биологии англосаксонского происхождения, которой он противопоставляет «биологию формы», имеющую немецкое происхождение.

Его антисемитизм оставался неизменным даже в конце войны.

В лекционном курсе «Поэзия и мысль», составленном им для зимнего семестра 1944–1945 годов, из которого он успел прочитать только два раздела, перед тем как его ненадолго призвали в фольксштурм, он продолжает развивать идеи, оправдывающие расовую исключительность.

Он заигрывает, подобно Гитлеру и со ссылкой на него, с религиозным чувством, чтобы заставить читателя проглотить особенно отвратительный антисемитский намек.

Его рассуждения о «двойной игре» иудеохристианства и призывы к уничтожению внутреннего врага демонстрируют, что философская рефлексия была для него лишь инструментом легитимации радикальной дискриминации и ненависти.

Духовный вождь и созидание тотального государства

Необходимо различать нацизм и гитлеризм. Нацизм преследует целью продвижение одной «чистой» расы в сообществе народа и направлен на радикальную дискриминацию, а затем и на физическое устранение всего, что ему противостоит. Гитлеризм же стремится прежде всего к установлению своего господства и к полному подчинению каждого и всех воле и духу фюрера.

Хайдеггер прекрасно отождествился с этим принципом и настолько проникся им, что мыслил самого себя если не главным «духовным» фюрером, то, во всяком случае, одним из.

Его восторги по поводу речей Гитлера и его государства показывают, до какой степени гитлеризм, предполагающий отношения господства-подчинения между вождем и его верноподданными, владел в то время его воображением.

В семинаре зимы 1934–1935 годов, озаглавленном «Гегель. Государство», он излагает свою концепцию политического самоутверждения какого-либо народа или расы. В текстах ощутимы его личные амбиции в плане созидания нацистского государства в самой долгой перспективе.

Он вступает в «новую борьбу за государство». Себя он видит мыслителем, способным постичь «истинную» основу, оправдывающую это политическое предприятие. Для этого он возвращается к истокам мифического видения полиса и возводит самоутверждение народа и расы в принцип.

Он создает миф о некой троице в исконно-народном жанре: поэт Германии в ней есть не кто иной, как Гёльдерлин; создатель государства, это, конечно, «подлинный и единственный вождь», то есть Гитлер; что же до мыслителя, то он так и не назван.

Но совершенно очевидно, что Хайдеггер отождествляет творчество «мыслителя» именно со своим учением, поскольку только он знает, как связать поэта с государственным мужем.

Так он предстает «духовным руководителем» немецкого народа. Очевидно, что ни уход с ректорской должности, ни «Ночь длинных ножей» не убавили его вовлеченности в национал-социализм.

Спор с Карлом Шмиттом: борьба за первенство внутри нацизма

Особый интерес представляет интеллектуальное взаимодействие Хайдеггера со знаменитым юристом Карлом Шмиттом, также активно поддержавшим Третий рейх.

Если шмиттовское понятие политического основано на различении друга и врага, то Хайдеггер в своей концепции отождествляет политическое с «самоутверждением» и претендует на более первичное определение, по отношению к которому шмиттовское различение производно.

Однако здесь нет критики шмиттовского нацизма. Наблюдается та же драматизация экзистенциальной борьбы, готовой на уничтожение другого, те же исконно-народные концепции «народа» как «субстанции» и «живой связи» между фюрером и его приверженцами.

Хайдеггер стремится показать, что его концепция политического включает Шмиттово различение друга и врага и подтверждает его. Речь идет о различении прежде всего расовом.

То есть здесь мы имеем дело не с отповедью Шмитту в истинном смысле слова, а, более тривиально, с борьбой за первенство внутри самого нацизма. Каждый из них стремился доказать, что именно его философия является истинным онтологическим фундаментом гитлеровского государства.

Подчистка архивов и онтологический негационизм

Особого внимания заслуживает поведение мыслителя после краха Третьего рейха.

Годы спустя после окончания Второй мировой войны, когда уничтожительная политика нацизма стала общеизвестной, он осмеливается утверждать, что в плане возможности установления удовлетворительных отношений между человеком и сущностью техники национал-социализм двигался именно в этом направлении.

При подготовке к изданию своих старых лекций он предпринял масштабную работу по переписыванию текстов, чтобы скрыть следы своей преданности гитлеризму.

Характерен пример с философом-нацистом Альфредом Боймлером, который вместе с Геббельсом выступил в роли церемониймейстера на большом публичном сожжении книг в мае 1933 года в Берлине.

В лекциях 1936 года Хайдеггер мягко критиковал Боймлера: «Учение Ницше о вечном возвращении не подходит политике Боймлера, или по крайней мере он полагает, что она ему не подходит».

Однако в издании 1961 года он переписал эту фразу, пытаясь сделать вид, будто радикально критиковал нацизм: «Учение Ницше о вечном возвращении противоречит концепции политики у Боймлера».

Изменение смысла высказывания — отнюдь не единственный пример манипуляции. Всё складывается, чтобы внушить читателю, будто он решительно выступил против нацистских идеологов и совершил акт духовного «сопротивления» (Widerstand), как он будет уверять в 1945 году.

Но реальность такова, что он до конца оставался верен разрушительным идеям.

Его стратегия после войны вылилась в то, что можно назвать онтологическим негационизмом: стирание исторической вины, приравнивание ужасов Холокоста к процессам индустриализации и технического отчуждения, отказ от морального покаяния в пользу абстрактных размышлений о «забвении Бытия».

Заключение. За пределами философии

Исследование текстов, лекций и скрытых мотивов показывает, что творчество Хайдеггера никогда не принадлежало к философии в глубоком смысле слова. Ведущая мысль, которую он собирался продвигать, «уже не философия».

Недостаточно писать об Аристотеле, Декарте или Гегеле, чтобы быть философом, если то, что послужило основой, само по себе отрицает моральное обязательство уважать человека как такового, независимо от его принадлежности к тому или иному сообществу или народу, к той или иной «расе».

В поведении и в текстах первых лет нацистского рейха наиболее отчетливо проступают отсутствие какой бы то ни было взвешенности, безудержная вовлеченность в политическое самоутверждение гитлеризма, полная противоположность тому, чего мы были бы вправе ожидать от мыслителя.

Он легитимировал расовый отбор как «метафизически необходимый», призывал к уничтожению врагов и трансформировал философские категории в инструменты диктатуры.

Понимание этого факта требует радикальной переоценки всего его наследия, которое несет в себе не глубокие прозрения о Бытии, а темную, деструктивную тень одной из самых страшных идеологий в истории человечества.

Источник:

Фай, Э. Хайдеггер, введение нацизма в философию: на материале семинаров 1933–1935 гг. — Москва : Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2021.