Сколько зарабатывал и тратил Пушкин: финансовая биографии поэта

Александр Сергеевич Пушкин — величайший русский поэт, чья биография изучается уже более полутора столетий и представляет собой разветвленную, основательно разработанную отрасль пушкиноведения. Тем не менее, сквозь призму классического литературоведения часто ускользает важнейшая сторона историко-культурного контекста — область административно- и гражданско-правовых отношений, а также суровая проза финансовой жизни.

Экономические условия жизни каждого человека можно рассматривать так же, как финансовый аналитик изучает баланс юридического лица.

Человек владеет собственностью — квартирой, домом, участком земли, он зарабатывает и тратит деньги, дает в долг, берет кредиты. Если это писатель, который занимается коммерческой деятельностью, например, издает свои произведения, построение баланса несколько усложняется — появляются дебиторская и кредиторская задолженности, запасы и так далее.

В экономической жизни Пушкина можно выделить пять совершенно разных, но тесно переплетенных между собой ипостасей: чиновник, литератор и книгоиздатель, карточный игрок, помещик, горожанин-семьянин.

Изучение этих сфер жизни не только определяет течение целого ряда событий в жизни поэта, но и способствует пониманию особенностей его личности и поведения.

Ипостась первая: Чиновник на государственной службе

Традиционно принято считать, что государственная служба Пушкина носила номинальный характер, однако она имела вполне конкретное финансовое выражение. Подсчет финансового результата служебной деятельности поэта дает любопытную картину.

Долгое время в литературе бытовала лишь одна приблизительная оценка его жалованья, составлявшая 25 тысяч рублей. Эта цифра была получена простым способом — годовое жалование в 5 тысяч рублей было умножено на пять лет (период с 1832 по 1836 год).

Этот расчет неточен даже для второго периода службы, а первый период вообще не был в нем учтен.

На самом деле, за первый период службы Пушкин получил 3 700 рублей, за второй — 25 650 рублей, итого — 30 350.

Для титулярного советника — безусловно, очень много, но для гениального писателя подобная сумма не могла обеспечить желаемого уровня независимости и свободы.

Первые годы службы сопровождались острой нуждой. Пребывание на юге было, по-видимому, самым тяжелым в финансовом отношении периодом в жизни молодого поэта.

На юг Пушкин уехал из Петербурга в мае 1820 в качестве курьера, везущего И.Н. Инзову императорский рескрипт о повышении. При этом на командировочные расходы ему была выдана значительная сумма — 1 000 рублей. Жалованье же Пушкин начал получать в Кишиневе лишь с 9 июля 1821.

До этого момента его финансовое положение оставалось критическим. Инзов был наилучшим образом осведомлен о денежных делах поэта и пытался ему помочь. Обратив к графу И.А. Каподистрии просьбу о возобновлении выплаты Пушкину жалованья как чиновнику Коллегии иностранных дел, Инзов писал 28 апреля 1821:

«В бытность его в столице он пользовался от казны 700 рублями на год; но теперь, не получая сего содержания и не имея пособий от родителя, при всем возможном от меня вспомоществовании терпит, однако ж, иногда некоторый недостаток в приличном одеянии».

Отношения с отцом в этот период лишь усугубляли положение дел. В письме к брату Льву от 25 августа 1823 поэт с горечью констатировал: «Изъясни отцу моему, что я без его денег жить не могу <…>. Мне больно видеть равнодушие отца моего к моему состоянию…».

Позднее, осмысляя свое положение в русской литературе и зависимость от внешних обстоятельств, Пушкин летом 1825 писал К. Рылееву: «Как же ты не видишь, что дух нашей словесности отчасти зависит от состояния писателей? <…> Не должно русских писателей судить как иноземных. Там пишут для денег, а у нас (кроме меня) для тщеславия. Там стихами живут, а у нас гр. Хвостов прожился на них. Там есть нечего — так пиши книгу, а у нас есть нечего — так служи, да не сочиняй».

И хотя Пушкин как раз служил, это не давало ему тех доходов, которые позволили бы отказаться от других, более тягостных способов добывания средств.

Ипостась вторая: Игрок и ранние долги

Обучение в Лицее было бесплатным, и деньги Пушкину были нужны только на личные расходы. Они не могли быть значительными, поскольку лицеисты жили в достаточно замкнутом мире. Однако именно в лицейские годы формировался характер будущего гения.

Директор Лицея Е.А. Энгельгардт в марте 1816 сделал в своих записях весьма жесткую и критичную отметку о Пушкине-лицеисте:

«Его высшая и конечная роль — блистать, и именно поэзией. Он основывает все на поэзии и с любовью занимается всем, что с этим непосредственно связано.

Пушкину никогда не удастся дать своим стихам прочную основу, так как он боится всяких серьезных занятий, и его ум, не имея ни проницательности, ни глубины, совершенно поверхностный французский ум. <…> Его сердце холодно и пусто; в нем нет ни любви, ни религии; может быть, оно так пусто, как никогда еще не бывало юношеское сердце.

Нежные и юношеские чувствования унижены в нем воображением, оскверненным всеми эротическими произведениями французской литературы, которые он, когда поступал в Лицей, знал частию, а то и совершенно наизусть, как достойное приобретение первоначального воспитания».

Мнение Энгельгардта укрепилось вследствие того рассеянного образа жизни, который поэт начал вести по выходе из Лицея. По-видимому, сразу же проявилось пристрастие Пушкина к карточной игре.

Первое упоминание о подобном эпизоде можно усмотреть в рассказе о посещении поэтом гадалки Кирхгоф, относящемся к 1819. Вскоре последовали и серьезные карточные проигрыши, которые поэт оформлял в виде заемных писем.

Одно из таких заемных писем было выдано барону С.Р. Шиллингу 8 февраля 1820 на сумму 500 рублей — это был, несомненно, еще один карточный проигрыш Пушкина. Впоследствии этот долг обернулся долгим преследованием. Вексель перешел к портному мастеру Серендену, а от него по передаточной надписи достался титулярному советнику В.И. Кистеру.

О личности последнего красноречиво говорит записка неизвестного, сохранившаяся на обороте документа: «Г. Кистер есть один из известнейших спекуляторов города; покупает и перепродает векселя и живет более в передних присутственных мест, чем у себя на квартире».

Из-за неплатежа по этому долгу в ноябре 1830 года было напечатано официальное запрещение на имение Пушкина. Ситуация была двоякой. Пушкин имел юридические основания для отказа от долга по этому заемному письму, поскольку в момент его выдачи он был несовершеннолетним.

Сама история с заемными письмами, данными в пору несовершеннолетия, показывает способность Пушкина пойти на рискованный для кодекса дворянской чести шаг. Однако в 1831 такой выход для него, уже взрослого и известного литератора, был неприемлем.

В итоге долг Кистеру был учтен и погашен при выдаче Пушкину займа в Московском опекунском совете.

Ипостась третья: Помещик и залог имения

Важная сторона жизни дворянского сословия в дореформенное время была связана с получением ссуд в Опекунском совете под залог недвижимости, то есть имения.

В нем принимались капиталы на сохранение (с приращением процентов) и выдавались ссуды под залог недвижимых имений «с обращением выгоды от процентов в пользу Воспитательного дома».

Залог имения в Опекунском совете говорил о полном соответствии поведения Пушкина социальной дворянской норме.

Накануне женитьбы на Н.Н. Гончаровой отец выделил Пушкину часть имения — 200 душ крестьян в сельце Кистеневе Нижегородской губернии. Это был капитал, который срочно требовалось превратить в живые деньги.

Для залога крепостных необходимо было узаконенное свидетельство губернских властей о ценности имения, покрывающей выдачу ссуды, а также о том, что их владелец не имеет долгов ни перед казной, ни перед частными лицами.

В сентябре 1830 в Нижегородскую палату гражданского суда было подано соответствующее прошение от имени Пушкина: «...из числа коих по отдельной записи утвержденные в мое владение по форме законов 200 душ; на сей предмет нужно мне иметь на означенные двести душ узаконенное свидетельство...».

25 сентября 1830 прошение слушалось в заседании Нижегородской гражданской палаты, которая постановила запустить бюрократический механизм проверки:

«1-е. В Нижегородское губернское правление, Казенную палату и Приказ общественного призрения сообщить с требованием, дабы оные благоволили справиться и палату уведомить. <…> Имеется ли в нем по делам на просителе Пушкине и показанном его имении каких-либо казенных или партикулярных взысканий. <…>

Какое число за ним, г. Пушкиным, в означенном селении по ревизии дворовых людей и крестьян мужеска [пола] показано, в написании и по окладу ныне состоит и не находится ли оное имение от кого-либо в залоге, не числится ли на нем казенной недоимки, а в Приказ общественного призрения: нет ли в нем из того имения какого либо количества душ в залоге.

2-е. В Сергачский земский суд послать Указ и вменить ему то имение тутошними и сторонними людьми на месте освидетельствовать и взять от них скаски с указным подтверждением в том, сколько в помянутых селениях мужеска пола душ дворовых людей и крестьян в действительном того Пушкина владении ныне находится...»

После прохождения всех бюрократических инстанций Пушкин, наконец, смог получить ссуду. Некоторая задержка с залогом была связана с тем, что Московский опекунский совет закрывался в 1830 из-за холеры.

В итоге деньги из Сохранной казны Пушкин забрал 29 января 1831, о чем свидетельствует лаконичная запись в журнале заседаний экспедиции по займам: «10 класса чиновнику Александру Сергеевичу Пушкину под деревню выдано января 29 дня 40000 руб.».

В ближайшие после этого дни имя Пушкина было внесено в реестр вкладчиков Московской сохранной казны.

О получении денег за Кистенево Пушкин писал П.А. Плетневу около 16 февраля 1831: «Через несколько дней я женюсь: и представляю тебе хозяйственный отчет: заложил я моих 200 душ, взял 38000…».

Очевидно, что часть суммы пошла на уплату налогов, пошлин и старых долгов (включая упомянутый выше долг Кистеру).

Экономика этого залога была неумолима. Так устроен механизм аннуитетного платежа — сначала банк получает основную сумму процентов, а погашение основного долга происходит позже. Пушкин же нес дополнительные издержки в связи с задержками платежей.

Выплатив за пять лет 9 391 рубль, Пушкин смог уменьшить свою задолженность только на 416 рублей. При этом у него остались неоплаченные проценты в сумме 845 рублей.

В итоге сумма долга Московской сохранной казне составила 40000 – 1 261 + 845 = 39 584.

Если подвести итог деятельности Пушкина как помещика за эти годы, то картина выглядит следующим образом: получено оброка — 18 800, 4 920 — «вознаграждение за управление», итого — около 27,7 тысяч рублей.

При этом у него сохранился колоссальный долг перед Московской сохранной казной — около 39,6 тысяч.

Неудачные деловые начинания последних лет жизни, в том числе несостоявшийся «перезалог» Кистенева в 1832–1833, красноречиво указывают на то, что поэту были абсолютно чужды нарождающиеся буржуазные и финансовые отношения.

Ипостась четвертая: Литератор и издатель

Поскольку доходы от службы были малы, а помещичье хозяйство приносило скорее убытки и долги, главным источником существования для Пушкина становился литературный труд.

Однако отношение к писательству как к ремеслу, приносящему доход, давалось ему нелегко.

В 1834, 7 апреля, в письме М.П. Погодину Пушкин с горечью и нескрываемым раздражением отмечал глубокий кризис в отношениях писателя и публики: «…пишу много про себя, а печатаю по неволе и единственно для денег; охота являться перед публикою, ко[то]рая Вас не понимает, чтоб чет[ыре] дурака ругали Вас потом шесть месяцев в своих журналах только что не поматерну.

Было время, литература была благородное, аристократическое поприще. Ныне это вшивый рынок».

О том, что он пишет для себя, а печатает исключительно для получения денег, Пушкин писал и говорил неоднократно.

Попытки самостоятельно издавать свои труды и журнал «Современник» также были сопряжены с финансовыми трудностями и постоянными расчетами с типографиями и книгопродавцами.

Ипостась пятая: Горожанин, семьянин и долговая петля

Рассматривая бюджет Пушкина, имеет смысл затронуть проблему расходов. Именно значительные траты, связанные со статусом женатого дворянина, живущего в столице, привели к формированию огромных долгов Пушкина — как частных, так и долга государству.

Городская жизнь требовала постоянных вливаний: наем квартир, кареты, прислуга, туалеты жены. Нередко возникали конфликты с арендодателями (например, тяжелая тяжба с домовладельцем в 1834–1836).

После трагической гибели поэта была создана специальная Опека, которая занялась разбором его запутанных финансов.

Список выплат по долгам, не вошедшим в основной список Архива опеки, наглядно демонстрирует, на что уходили деньги и кому был должен поэт в 1837 году:

Л. Перовскому, по его письму, была выплачена оплата долга за наем квартиры княгини Волконской по 1 марта 1837 г. в размере 1150 руб.

Оплачен счет переписчика, писаря Герасимова — 85 руб.

Книгопродавцу Анри Прево по счету за книги выплачено 113 руб.

Екатерине Шишкиной, вдове А.П. Шишкина, за заложенные вещи по мировому соглашению было выплачено 10000 руб.

Владелице модного магазина Л. Сихлер по счету за товары для Н.Н. Гончаровой — 2189 руб.

Долг близкому другу П.В. Нащокину, подтвержденный Н.Н. Гончаровой и В.А. Жуковским, составил 3000 руб.

Владельцу ресторана А. Дюме по счету заплатили 92 руб. 85 коп. Был даже взнос в уездное казначейство за неправильную апелляцию по делу с купцом Жадимировским — 53 руб. 17 коп.

Свояченице, Александре Николаевне Гончаровой, в компенсацию за утраченные вещи, представленные в залог А.П. Шишкину, выплатили 3460 руб.

Не осталась без внимания и издательская деятельность: переплетчику Шаблону за переплет в 1836 году книг «Современника» заплатили 40 руб., а издателю Г. Плюшару — 1300 руб. (в число 1500 руб., за уплатой 200 руб., следовавших Пушкину с Московского книгопродавца Глазунова).

Кроме того, в финансовой картине жизни Пушкиных необходимо учитывать дебиторскую и кредиторскую задолженности, такие как 11 000 рублей, данных в долг Н.И. Гончаровой, матери Натальи Николаевны.

Если подвести посмертный баланс, то платеж за 1836 в Московскую сохранную казну полагалось внести только в начале февраля 1837.

Оценивая ситуацию на конец января (время гибели поэта), необходимо было бы учесть проценты за 1836, которые увеличили бы задолженность на 1913 руб. 80 коп.

Таким образом, общая задолженность казначейству на дату смерти Пушкина составила бы 41 497 руб. 80 коп.

С учетом невыплаченного январского жалованья в 416 руб. 67 коп., этот казенный долг составил бы 42 916 руб. 66 коп.

Вся жизнь Александра Сергеевича Пушкина, если перевести ее на язык сухих цифр и бухгалтерских балансов, предстает как непрерывная и изматывающая борьба гениального творца с обстоятельствами материального быта.

Огромные ссуды, проценты, векселя, кредиторы, спекуляторы, счета от портных и рестораторов — все это плотным кольцом сжималось вокруг поэта, заставляя его продавать плоды своего вдохновения на «вшивом рынке» и искать спасения от долгов, которых к концу жизни накопилось столько, что лишь вмешательство государства после его смерти смогло распутать этот сложный финансовый клубок.