Рыцарь улыбки: как Пэлам Гренвилл Вудхаус создал рай и был изгнан из него

Двадцатый век был веком катастроф, мировых войн и тоталитарных режимов. Пэлам Гренвилл Вудхаус прожил в нем семьдесят четыре года, но словно бы и не заметил его ужасов. Он создал свой собственный мир — вечный эдвардианский полдень, где самой большой трагедией может стать кража призовой свиньи или ссора с тетушкой.

Его называли «гением, который отказывается взрослеть», и «хранителем священного огня английского юмора».

Но за фасадом легкого успеха и бесконечного веселья скрывалась судьба человека, который, пытаясь укрыться от реальности в замке своих фантазий, однажды столкнулся с этой реальностью лицом к лицу — и едва не был ею раздавлен.

Белый сирота Империи

Он родился в 1881 году в Гилфорде, но, как и полагалось детям британских колониальных чиновников, родителей своих почти не знал. Его отец, Генри Эрнест Вудхаус, служил судьей в Гонконге.

Мать, Элеонора, проводила большую часть времени с мужем. Маленький Пэлем, которого в семье прозвали «Плам» (Слива), вместе с братьями оказался в категории так называемых «белых сирот» — детей, отправленных в метрополию на воспитание к родственникам и в пансионы.

Детство Вудхауса — это бесконечная череда тетушек. В его книгах тетки станут грозной силой, способной разрушить жизнь любого джентльмена одним лишь неодобрительным взглядом.

В реальности же это были женщины, передававшие ребенка из рук в руки. Он рос с ощущением временности всего происходящего, лишенный глубокой привязанности к родительскому дому, которого у него, по сути, не было.

Возможно, именно этот дефицит тепла и стабильности породил в нем потребность создать идеальный, безопасный мир в литературе. Мир, где никто не умирает, а проблемы всегда разрешаются к ужину.

Главным убежищем для Плама стал колледж Далвич. Это было не просто учебное заведение, а модель идеального общества, понятного и структурированного.

Здесь ценились успехи в спорте (Вудхаус был отличным регбистом и крикетистом) и знание классических языков.

В Далвиче он был счастлив. Он настолько сросся с этим местом, что психологически так и не покинул его стен.

Всю жизнь он оставался, по сути, талантливым школьником, для которого внешний мир с его политикой и экономикой был лишь досадной помехой.

Вудхаус готовился поступить в Оксфорд, его ждала академическая карьера, но судьба распорядилась иначе.

Индийская рупия упала, пенсия отца обесценилась, и денег на университет не хватило. Вместо "шпилей мечтающего Оксфорда" восемнадцатилетний Плам оказался в конторе «Гонконг-Шанхай банка» в Лондоне.

Счетовод, который мечтал писать

Два года в банке стали для Вудхауса испытанием на прочность. Он ненавидел цифры, ненавидел рутину и атмосферу клерковской безнадежности.

Он был совершенно неприспособлен к практической жизни. Однажды, заполняя гроссбух, он, задумавшись над сюжетом, вырвал страницу и начал писать на ней рассказ. Главный клерк был в ярости.

Но именно эта ненавистная работа стала катализатором. Вудхаус начал писать с одержимостью человека, роющего подкоп из тюрьмы. Он писал в обеденные перерывы, по ночам, в выходные.

Он бомбардировал редакции рассказами, стихами, заметками. Его трудоспособность была феноменальной. Он освоил ремесло журналиста, научился писать быстро, смешно и на любую тему.

В 1902 году он наконец освободился от банковских оков. Ему предложили вести колонку «Кстати» в газете The Globe.

С этого момента и до самой смерти, на протяжении более семидесяти лет, Вудхаус занимался только одним — он стучал по клавишам пишущей машинки.

Ранний Вудхаус — это автор школьных повестей. Он писал о том, что знал лучше всего: о жизни в закрытых школах, о крикете, о мальчишеской дружбе. Но постепенно его талант перерос этот жанр.

Он открыл для себя Америку (где платили больше) и музыкальную комедию.

Работа в театре научила его главному — построению сюжета. Его романы — это, по сути, музыкальные комедии без музыки. В них действуют те же законы: путаница, переодевания, счастливые совпадения, четкое разделение на простаков и злодеев, и обязательный хэппи-энд.

Архитектор Бландингса

Вудхаус не просто писал смешные истории. Он сконструировал уникальную вселенную, живущую по своим законам.

Центром этой вселенной стал замок Бландингс — райский сад английской аристократии, где время остановилось. Здесь живет лорд Эмсворт, чья единственная забота — здоровье любимой свиньи, Императрицы Бландингса. Здесь всегда лето, всегда поют птицы, а дворецкий всегда подает чай вовремя.

Вторая великая опора мира Вудхауса — дуэт Дживса и Вустера. Берти Вустер, богатый бездельник с золотым сердцем и куриными мозгами, и его камердинер Дживс, гений, знающий все на свете. Эта пара стала архетипом, вошла в культурный код не только Британии, но и всего мира.

Секрет магии Вудхауса заключался в языке.

Он смешивал высокий штиль классической литературы, библейские аллюзии и сленг золотой молодежи 1920-х годов. Его метафоры были неожиданны и точны.

Литературовед и переводчик Александр Ливергант приводит примеры его стиля: «Она опустила на меня взгляд, который мог бы вскрыть устрицу с пятидесяти шагов» или «Он выглядел так, словно его в спешке вырубили топором из очень твердого дерева».

Вудхаус был перфекционистом. Он переписывал каждую фразу десятки раз, добиваясь легкости звучания.

Он говорил: «Я переписываю и переписываю, пока предложение не станет таким, что его можно просвистеть». При этом он совершенно не интересовался психологией своих героев. Его персонажи — это маски, типажи.

Но эти маски были настолько живыми и обаятельными, что читатели верили в них безоговорочно.

За этой литературной плодовитостью скрывался человек, который практически не имел личной жизни в общепринятом смысле.

У него было мало друзей, он избегал светских раутов.

В 1914 году он женился на Этель Ньютон, вдове с дочерью. Этель была полной противоположностью Плама: энергичная, шумная, любящая вечеринки и азартные игры.

Она взяла на себя все бытовые заботы, управляла финансами, покупала дома и собак.

Вудхаус же просто отдавал ей заработанные чеки и просил лишь об одном — чтобы его не отвлекали от машинки.

Это был странный, но прочный союз. Вудхаус обожал Этель и свою падчерицу Леонору, которую считал родной дочерью. Смерть Леоноры в 1944 станет для него самым страшным ударом, единственной трещиной в его броне оптимизма.

Роковая ошибка

К концу 1930-х годов Вудхаус был на вершине славы. Он был богат, знаменит, его книги переводились на десятки языков.

Он жил на вилле во Франции, в Ле-Туке, наслаждаясь покоем и обществом любимых собак.

Когда началась Вторая мировая война, Вудхаус, верный своей привычке игнорировать реальность, не придал этому значения. Он не уехал в Англию, пока была возможность. Почему?

Причины называются разные: то ломалась машина, то болела жена, то (и это самое правдоподобное) он не хотел подвергать карантину своих обожаемых пекинесов.

Немцы вошли в Ле-Туке в мае 1940.

Вудхаус, как и все англичане-мужчины моложе шестидесяти лет, был интернирован. Начался его путь по лагерям: тюрьма в Лоосе, казармы в Льеже, крепость в Юи и, наконец, гражданский лагерь для интернированных в Тосте (Верхняя Силезия).

Даже в лагере Вудхаус оставался Вудхаусом. Он не пал духом, не жаловался.

Наоборот, он стал душой барака.

Он развлекал товарищей по несчастью, писал юмористические заметки о лагерном быте. Его стоицизм был истинно английским. В письмах и дневниках того времени нет ни слова о страданиях, только ирония над неудобствами. «Если это Верхняя Силезия, — шутил он, — то какова же должна быть Нижняя?».

Именно эта способность сохранять юмор в любой ситуации сыграла с ним злую шутку.

В 1941 году, когда Вудхаусу исполнилось шестьдесят, его освободили из лагеря (по немецким законам гражданских лиц старше шестидесяти не удерживали) и поселили в берлинском отеле «Адлон».

Там к нему обратились представители немецкого радио с предложением сделать несколько передач для американских слушателей (США тогда еще не вступили в войну).

Вудхаус согласился. В его понимании это была возможность успокоить своих американских читателей, сказать им: «Я жив, я в порядке, даже в плену можно жить».

Он записал пять бесед. В них не было ни слова нацистской пропаганды.

Это были типичные вудхаусовские фельетоны о том, как трудно мыться в тюрьме, как интернированные воровали суп и как они организовали крикетную команду. Он высмеивал немцев, но делал это мягко, без злобы.

Он не понимал одного: контекста. Пока он шутил о супе, в Европе горели города и гибли люди.

Выступление знаменитого английского писателя по радио врага, из столицы Рейха, было воспринято в Британии как предательство.

Реакция на родине была чудовищной.

Газеты вышли с заголовками о «предателе Вудхаусе». Министр информации Дафф Купер приказал журналисту Уильяму Коннору (псевдоним Кассандра) выступить по Би-би-си с разгромной речью.

Кассандра не стеснялся в выражениях. Он назвал Вудхауса марионеткой Геббельса, старым плейбоем, который продал честь за мягкую постель в отеле. Книги Вудхауса изымали из библиотек, многие магазины отказались их продавать.

Вудхаус узнал о масштабах скандала не сразу.

Он был искренне ошеломлен.

«Я совершил глупость, — признавал он позже, — но я никогда не был предателем».

Британская контрразведка MI5, допросившая его после освобождения Парижа, пришла к выводу, что состава преступления в его действиях нет.

Он был виновен лишь в невероятной, детской политической наивности. Но общественное мнение уже вынесло приговор.

Изгнание в рай

После войны Вудхаус не смог вернуться в Англию. Атмосфера была слишком враждебной.

Он переехал в Америку, страну, которая всегда принимала его теплее, чем родина. Он поселился в небольшом городке Ремзенбург на Лонг-Айленде.

Здесь, в добровольном изгнании, началась его «вторая жизнь».

Он снова построил вокруг себя защитную стену. Ремзенбург стал его новым Бландингсом.

Дни его были расписаны по минутам: зарядка, завтрак, прогулка с собаками, работа, просмотр мыльной оперы по телевизору (он обожал сериал «На пороге ночи»), снова работа.

Он писал с прежней интенсивностью, выпуская по роману в год. Его книги не стали хуже, но они окончательно оторвались от времени.

В 1950-е, 1960-е, 1970-е годы герои Вудхауса по-прежнему жили в условном 1920-м году, носили гетры, ездили на двухместных роадстерах и изъяснялись на сленге эдвардианской эпохи.

Мир менялся: битники, хиппи, рок-н-ролл, сексуальная революция — все это проходило мимо Вудхауса.

И читатели были ему за это благодарны. Его книги стали терапией, способом сбежать из безумного современного мира в уютное прошлое, которого никогда не было.

Постепенно гнев в Англии улегся. Новое поколение читателей уже не помнило о радиопередачах, зато зачитывалось историями о Дживсе.

Вудхаус стал живым классиком. Ивлин Во, Джордж Оруэлл и другие писатели выступали в его защиту. Оруэлл написал блестящее эссе, в котором доказал, что Вудхаус — не фашист, а реликт ушедшей эпохи, неспособный понять природу тоталитаризма.

В старости Вудхаус превратился в доброго дедушку английской литературы.

Он жил в окружении десятков кошек и собак (он организовал приют для животных). Он был трогательно беспомощен в быту.

Когда Этель уезжала за покупками, он мог питаться одним лишь тортом, потому что не знал, как приготовить что-то другое.

Он никогда не терял своего фирменного оптимизма. Даже когда умерла Этель (они прожили вместе 70 лет), он продолжал работать.

Последний его роман, «Закат в Бландингсе», остался незаконченным. Вудхаус работал над ним в больнице, до последнего дня.

За полтора месяца до смерти, в новый 1975 год, королева Елизавета II пожаловала ему титул Рыцаря-Командора ордена Британской империи.

Это было окончательное прощение и признание.

Сэр Пэлем Гренвилл Вудхаус, 93-летний изгнанник, принял награду с характерной скромностью. Он был слишком стар, чтобы ехать в Лондон, поэтому посвящение прошло в консульстве.

Он умер 14 февраля 1975, в День святого Валентина.

Он сидел в кресле с трубкой и рукописью. Врач сказал, что сердце просто остановилось.

Наследие Сливы

Кем же был П.Г. Вудхаус? Ливергант в своей книге подчеркивает: это был человек-текст. Вне своих книг он казался почти призрачным, ускользающим. Он не оставил после себя ни учеников, ни школы, потому что его стиль невозможно скопировать.

Подражать Вудхаусу — значит неизбежно провалиться, настолько его юмор индивидуален и музыкален.

Его часто обвиняли в эскапизме, в бегстве от реальности. Но, как заметил один из его защитников, «обязанность узника — бежать».

Вудхаус помог миллионам людей сбежать из тюрьмы скуки, депрессии и страха. Он построил замок, ворота которого всегда открыты.

В его мире злодеи смешны и неопасны, а герои, хоть и глуповаты, но бесконечно добры. Там царит вечная молодость, а солнце никогда не заходит за тучи, если только это не нужно для развития сюжета.

«Вудхаус спас нас от серьезности», — можно сказать о нем. Он доказал, что смех — это не просто развлечение, а форма защиты, способ сохранить рассудок в безумном мире.

В конце концов, как писал Вудхаус, «у оптимиста есть одно преимущество: когда он падает в грязь, он думает, что это лечебная ванна».

Источник: А. Ливергант. Пэлем Гренвилл Вудхаус. О пользе оптимизма. М, 2023