Вадим Борисов: биография диссидента и соратника Солженицына

Вадим Михайлович Борисов родился в Москве в феврале 1945, в семье инженеров-строителей.

Его отец, Михаил Иванович, был крупным чиновником, возглавлявшим отдел в Госстрое.

Казалось бы, перед молодым Вадимом открыт путь спокойной научной карьеры: он блестяще окончил исторический факультет МГУ, защитив диплом с отличием, и поступил в аспирантуру Института истории АН СССР, специализируясь на истории Русской православной церкви XIV–XV веков.

Однако уже в студенческие годы Борисов проявил независимость суждений и интерес к запретным темам.

Будучи студентом, он принял участие в первом вечере памяти поэта Осипа Мандельштама (чье имя долго было под запретом), где читал его стихи и познакомился с вдовой поэта Надеждой Мандельштам.

Этот опыт сблизил его с кругами творческой интеллигенции, хранившей память о репрессированных гениях.

Совесть не позволяла Борисову жить «по лжи» советской официальной науки.

В начале 1970-х он приблизился к кругам самиздата и правозащитников.

Примерно в это же время молодой историк познакомился с Александром Солженицыным, уже прославленным писателем-диссидентом. Между ними завязалась многолетняя дружба – Борисов не только восхищался Солженицыным, но и стал активно помогать ему в работе, собирая архивные материалы для грандиозного исторического романа «Красное колесо» и других произведений.

Эта встреча стала судьбоносной: Борисов нашел дело своей жизни – служение правде, даже если ради этого придётся пожертвовать личной карьерой.

Дружба с Солженицыным и борьба с системой

В январе 1974, когда в советской прессе развернулась травля Солженицына, аспирант Борисов совершил поистине дерзкий поступок – выступил с открытым письмом в защиту опального писателя.

Это был громкий вызов системе. Вскоре последовали суровые последствия: Борисову фактически закрыли дорогу в официальную науку.

Он успел завершить кандидатскую диссертацию по истории церкви, но аттестационная комиссия отказала в допуске к защите, и талантливого историка отчислили из аспирантуры.

Так Борисов сознательно отверг возможности «тихой» карьеры ради верности своим убеждениям – он отказался от официальной карьеры, чтобы по крупицам собирать свидетельства истории истинной.

1974 год стал для Борисова точкой невозврата. В феврале того года Солженицына выслали из СССР, и на Западе вышел программный сборник русских диссидентов «Из-под глыб».

В этот сборник вошла философско-публицистическая статья самого Борисова – «Личность и национальное самосознание», опубликованная под псевдонимом.

Солженицын высоко оценил этот труд соратника, назвав его «одной из центральных статей сборника, … большой философской и нравственной высоты».

Молодой автор поднял в ней острые вопросы о судьбе народа и личности, показав широту своего кругозора и глубину мысли – недаром Солженицын отметил, что Борисов ставит эти проблемы именно в тот момент, когда весь Союз мучительно ищет ответ на вопрос: «Россия в нынешнем упадке умирает или нет?».

Борисов постепенно становится заметной фигурой диссидентского движения. После высылки Солженицына он поддерживал постоянную связь с семьёй писателя, выполнял различные поручения.

Он даже помог семейному кругу Солженицына в сугубо личных делах – например, вывез из Ставрополья парализованную тётю Александра Исаевича и устроил её под опекой своей семьи в Подмосковье.

Солженицын, ценя такую самоотверженность, финансировал из зарубежных гонораров жизнь большой семьи Борисова – к середине 1970-х у Вадима и его жены Татьяны уже было четверо детей.

Таким образом, их дружба была скреплена не только общими идеями, но и взаимной личной поддержкой.

В те же годы Борисов зарекомендовал себя как деятельный публицист и правозащитник.

Он стал одним из составителей и редакторов самиздатского сборника «„Август Четырнадцатого“ читают на родине», посвященного откликам на роман Солженицына «Август 1914» – Борисов подготовил этот сборник для издательства YMCA-Press в Париже, написав предисловие и статью под псевдонимом А. Веретенников.

Кроме того, он регулярно ставил подпись под коллективными письмами протеста. Так, в 1974 году Борисов вместе с единомышленниками (Игорь Шафаревич, Владимир Турчин и др.) подписал открытое письмо против ареста редактора самиздатских журналов Владимира Осипова.

В 1975 выступил в защиту православного священника отца Дмитрия Дудко, которого власти лишили прихода за проповеди.

А летом 1976 года Борисов оказался среди двадцати семи христиан разных конфессий, подписавших знаменитое «Экуменическое обращение» к Верховному Совету СССР и Всемирному совету церквей – в этом самиздатском документе разоблачалась дискриминация верующих в Советском Союзе.

Каждое такое письмо требовало гражданского мужества, ведь подписи под ними немедленно привлекали внимание КГБ.

Преследования и подпольная работа

Вскоре власти взяли Борисова под прицел. КГБ установил за ним постоянную слежку: прослушивались телефонные разговоры, проводились обыски, историка неоднократно вызывали на допросы.

Борисов оказывался в эпицентре всех значимых правозащитных кампаний тех лет – от помощи политическим заключённым до защиты гонимых священников.

Он активно сотрудничал с созданным Солженицыным Фондом помощи политзаключённым и их семьям, через который передавались средства от западных публикаций «Архипелага ГУЛАГ» нуждающимся в СССР.

В начале 1980-х режим попытался поставить Борисова на колени экономическим давлением: его, официально безработного «тунеядца», предупредили о возможности уголовного преследования за паразитический образ жизни.

Под угрозой ареста Борисову пришлось формально устроиться младшим научным сотрудником в учреждение под названием «Гипротеатр» – далёкое от его истинных интересов НИИ, где он несколько лет занимался рутинной редакторской работой над техническим журналом.

Но даже эта вынужденная ссылка в научное подполье не остановила его интеллектуальной деятельности.

Вадим Борисов продолжал совершать свой тихий подвижнический труд. Вместе с Евгением Пастернаком (сыном поэта Бориса Пастернака) он принялся за кропотливую сверку различных рукописных вариантов романа «Доктор Живаго».

Целью было подготовить первое легальное издание этого шедевра на родине, спустя три десятилетия после смерти Пастернака.

Параллельно Борисов участвовал в грандиозном проекте составления церковно-исторического и богословского словаря к тысячелетию Крещения Руси – он собрал лексический материал для первого тома. Эти усилия показывают широкий размах его интересов: от новейшей литературы до богословия, от истории церкви до актуальной публицистики.

К середине 1980-х обстановка в стране начала меняться. Наступала перестройка, и многое из того, за что Борисов боролся подпольно, вскоре получило право голоса.

В 1988 случилось событие, о котором ранее можно было только мечтать: журнал «Новый мир» напечатал на своих страницах роман «Доктор Живаго» Б. Пастернака – тот самый текст, над которым Борисов работал как комментатор и текстолог.

Публикация растянулась на четыре номера журнала и стала культурной сенсацией: легендарное произведение, за которое автору когда-то досталась Нобелевская премия и гнев советской власти, наконец дошло до отечественного читателя, снабжённое примечаниями и комментариями Борисова.

Тираж «Нового мира» мгновенно взлетел до рекордных цифр, а имя Борисова в литературных кругах стало известно широко.

Перестройка: на гребне гласности

Исторический час пробил – и Борисов оказался на передовой новой, «перестроечной» культуры. Осенью 1988 года главный редактор «Нового мира» Сергей Залыгин официально пригласил Вадима Борисова в журнал.

Тот быстро стал заместителем главного редактора – казалось символичным, что диссидент, недавно работавший полулегально, теперь занял ответственный пост в ведущем толстом журнале страны.

Борисов привнёс в редакцию дух обновления: по его инициативе появилась специальная рубрика «Из истории русской общественной мысли», где впервые на родине публиковались сочинения выдающихся мыслителей русского зарубежья и дореволюционных религиозных философов (Фёдора Степуна, Георгия Федотова, Сергия Фуделя) с предисловиями и комментариями Борисова.

То, что ещё вчера считалось «идеологически чуждым», сегодня благодаря ему становилось достоянием широкой аудитории.

Самое же главное – Борисов стал ключевой фигурой в возвращении имени и наследия Александра Солженицына на родину.

Ещё находясь в изгнании, Солженицын назначил Борисова своим литературным представителем в СССР, доверив ему подготовку публикаций своих произведений для соотечественников. Борисов оправдал это доверие сполна.

В конце 1980-х – начале 1990-х он фактически выполнял роль литературного агента Солженицына в Москве.

По его инициативе в 1989 году «Новый мир» впервые опубликовал на родине фрагменты главного сочинения Солженицына – эпопеи «Архипелаг ГУЛАГ», а также повесть «Раковый корпус».

Это была настоящая литературная бомба: то, за обладание чем люди когда-то садились в тюрьму, теперь легально стояло на полках магазинов. Более того, вскоре под руководством Борисова начались массовые издания сочинений Солженицына по всей стране – выходили отдельные книги, собрания сочинений, статьи писателя печатались в журналах.

Сам Солженицын подчёркивал, что публикация «Архипелага» была условием его возвращения на Родину.

И это условие было выполнено – во многом благодаря неустанным хлопотам Вадима Борисова, взявшего на себя и организационные, и редакторские труды.

Тиражи «Нового мира» в эпоху гласности росли миллионами, и журнал переживал подъём, сравнимый разве что с временами оттепели Твардовского. Для Борисова эти годы стали звездным часом.

Он с бескорыстным энтузиазмом отдавал все силы делу распространения правды о недавней истории, о ГУЛАГе, о преступлениях тоталитаризма – той правды, которую ранее он берёг в самиздате. В сущности, осуществилась его давняя мечта: советское общество начало приобщаться к той самой «истинной истории», свидетельства которой он собирал по крупицам долгие годы.

Казалось, впереди у Борисова много новых свершений на этом поприще. Но история распорядилась иначе.

Разрыв с учителем и трагический финал

В начале 1990-х отношения признанного писателя и его давнего московского соратника внезапно испортились.

Солженицын публично обвинил Вадима Борисова в нечистоплотности – будто бы при издании солженицынских книг в годы перестройки Борисов допустил финансовые злоупотребления.

Это обвинение стало шоком для многих. Друзья и коллеги Борисова (например, писатели Людмила Улицкая и Григорий Бакланов) открыто заявили, что считают эти подозрения ошибочными и несправедливыми.

Но репутация Борисова в глазах учителя была подорвана окончательно. Многолетняя дружба и сотрудничество прервались болезненным разрывом.

Борисов ушёл с работы в «Новом мире», уступив место другим, и больше не поддерживал связь с семьёй Солженицына.

Так драматично закончилась одна из ярких страниц его жизни – история верности, которая, увы, встретила непонимание.

Тем не менее, даже пережив эту личную трагедию, Вадим Борисов не оставил своего служения культуре. В середине 1990-х он основал собственное издательство под названием «Пропилеи», задумав издавать литературу по истории, религии и философии – те области знания, которым он был предан с юности.

Борисов вынашивал планы крупного просветительского проекта: русской версии знаменитой энциклопедии «Британника». Однако осуществить эти замыслы помешала ранняя смерть.

Летом 1997 года, во время отдыха с семьёй на берегу Рижского залива, Вадим Борисов трагически погиб – он утонул в Балтийском море возле посёлка Апшуциемс в Латвии. Ему было всего 52 года.

Его тело было найдено лишь спустя две недели, и похоронен он в Москве, на Троекуровском кладбище.

Гибель Борисова потрясла всех, кто его знал. Словно символ эпохи, он ушёл из жизни на излёте бурного ХХ столетия, успев увидеть своими глазами и тоталитарную ночь, и наступление рассвета свободы. Его путь – от успешного студента-историка до «неблагонадёжного» изгоя, от подпольного издателя до заместителя главного редактора культового журнала – стал воплощением судьбы поколения шестидесятников, веривших в идеалы правды и готовых ради них страдать.

Вадима Борисова современники называли «бесстрашным рыцарем»: жизненная отвага заставляла его на всех трудных перекрёстках выбирать путь духовного подвига.

Он всегда оставался выше мелочного и недостойного. Оглядываясь на его биографию, понимаешь, какой ценой пробивалось в нашей стране слово правды. Борисов прожил недолгую, но яркую жизнь, каждый шаг которой был шагом совести.