Транзит обреченных: как Лубянка, гестапо и Токио торговали жизнями евреев

Циничный пасьянс: как чекисты стали туроператорами

В ноябре 1938 года звон разбитых витрин на улицах германских городов стих довольно быстро. Но именно тогда, после погромов «хрустальной ночи», даже самые упрямые скептики из числа немецких евреев осознали простую и страшную истину: настало время спасать жизнь.

Бежать было некуда. Цивилизованный мир отреагировал на трагедию дежурным сочувствием и наглухо закрытыми границами.

США, Франция и Канада объявили беженцев персонами нон грата. Англия, закрыв въезд к себе, попыталась через советского полпреда Майского перенаправить человеческий поток в СССР.

Эту инициативу в Москве решительно не оценили. Нарком Литвинов получил прямое указание объяснить британцам, что советская Конституция дает убежище лишь тем, кто преследуется за защиту интересов трудящихся, национально-освободительную или научную деятельность.

Следовательно, СССР готов принять исключительно «людей науки» — именно такую резолюцию скрепили своими подписями Сталин и Молотов. Тупик.

Но там, где заканчивается гуманизм, немедленно начинается коммерция. Вскоре возник проект «транзитной комбинации». Исходные данные этой политической логистики были просты: у Третьего рейха имелся специфический «товар» — тысячи состоятельных немецких евреев, готовых платить любые деньги за билет в один конец.

На немецком плече маршрута необходимой инфраструктурой и монопольным правом на перемещение людей обладало только гестапо. Требовался надежный партнер на Востоке.

Звезды сошлись поразительным образом. Незадолго до этих событий в Москве появился Лаврентий Берия, стянувший на Лубянку проверенные кадры. Особыми организационными талантами выделялся Владимир Деканозов — бывший куратор торговли и пищевой промышленности в Тбилиси, а теперь начальник иностранного отдела ГУГБ НКВД и вскоре заместитель наркома иностранных дел.

Именно этот опытный плановик-снабженец взял под свой контроль строго засекреченную операцию по трансграничному перемещению европейских евреев.

Для сложнейшего мероприятия требовалась легальная крыша.

Выбор пал на «Интурист» — чекистское подразделение, переживавшее к концу тридцатых годов тяжелейший кризис. Иностранцы шарахались от родины победившего пролетариата: за весь 1938 год из соседней Польши въехало лишь 27 туристов, а из Китая в первом квартале 1939 года — ни одного.

Зато теплилась жизнь на Транссибирской магистрали, где зафиксировали целых 150 транзитных пассажиров.

Транзит и стал ключом к многомиллионной головоломке.

Берия технично вывел «Интурист» из-под формального подчинения НКВД, передав его в Наркомат внешней торговли, и конвейер заработал.

Официальным контрагентом советской турмонополии стало германское Центральноевропейское туристическое агентство (MER). Эта структура функционировала под прямой крышей гестапо.

В скором будущем именно MER займется формированием специальных еврейских поездов из Франции, Бельгии и Голландии прямиком в Освенцим. А пока, в конце тридцатых, они продавали туры по системе «все включено» в рамках нацистской программы «Сила через радость».

Советский партнер с его азиатским коридором идеально вписался в этот пакет услуг. Политика отступила. Начался чистый бизнес.

Золотой эшелон: пражский излом и шанхайский экспресс

Сотрудничество с гестаповским агентством изначально отдавало откровенным цинизмом, и Москва поначалу пыталась играть на восточноевропейской транзитной поляне самостоятельно.

Окно возможностей ненадолго приоткрылось в Чехословакии — в короткий зазор между мюнхенским сговором и окончательной оккупацией страны вермахтом весной 1939 года. Местные туристические конторы «Травема» и «Чедок» успели наладить бойкую торговлю советскими документами.

Но как только немецкие сапоги застучали по брусчатке Праги, владельцы «Травемы» бросились в банки спасать капиталы. Нацисты заморозили счета.

Поняв безвыходность положения, один из братьев-совладельцев покончил с собой.

Пражский агент «Интуриста» Кравец отреагировал на трагедию с образцовой бюрократической сухостью: немедленно приказал прекратить продажу путевок и произвести с конторой окончательный расчет.

Вскоре выезд из Чехословакии без разрешения гестапо запретили абсолютно всем, включая дипломатов.

Агентство «Чедок» перешло в прямое ведение Министерства пропаганды, и немцы жестко указали его директорам: отныне вся работа по беженцам должна идти исключительно через берлинское отделение «Интуриста».

Монополия была выстроена.

Во главе немецкого филиала встал агент ГПУ К. В. Шаханов, чью деятельность плотно курировали будущий замнаркома Деканозов и советник полпредства Амаяк Кобулов. Оплата за жизни теперь легально переводилась через нью-йоркский Чейз-банк и лондонский Сити.  

Следом к транзитной логистике подключилось Японское туристическое бюро (ДТБ).

Идеологические разногласия, свежие раны Хасана и Халхин-Гола не стали помехой для выгодного совместного предприятия.

Москва запланировала переброску 1 700 человек, рассчитывая получить почти полмиллиона инвалютных рублей. Японцы оказались упрямыми переговорщиками и согласились вести расчеты с Советами исключительно в английских фунтах.  

Гладкий бизнес-план едва не рухнул из-за жадности промежуточных звеньев. Марионеточное государство Маньчжоу-Го внезапно перестало выдавать визы немецким евреям, прозрачно намекая на свою долю в барышах.

Москва делиться дважды отказалась и пустила поток в обход — морем из Владивостока. Немцам эта азиатская канитель быстро наскучила, и они начали перенаправлять беженцев через Суэцкий канал на итальянских пароходах, минуя советскую территорию.

Осознав, что золотой поток уходит, советский Наркомат иностранных дел выдвинул Токио прямой ультиматум: либо транзит немедленно возобновляется, либо морская линия Владивосток — Цуруга закрывается.

Японцы дрогнули, испугавшись потери прямого канала связи с Европой. Маршрут заработал вновь.  

На фоне этой бесчеловечной геополитики удивительно нелепо смотрелась советская внутриведомственная бытовуха.

Москва требовала от берлинского офиса принимать оплату в долларах, в то время как еврейские беженцы расплачивались только марками — разрешения на валютные операции у них не было.

В этой неразберихе рядовые сотрудники «Интуриста» решили не отставать от начальства.

Кассир Зайцева и агент Старицкий банально украли у одного из клиентов сто долларов. План был по-советски наивен: приходовать по кассе марки, а валюту тайно переправить в Швейцарию ради покупки золотых часов. Когда пропажа вскрылась, руководство предпочло тихо замять дело.

Кадровый голод в Берлине стоял острый, и квалифицированные «агенты по проводам» на улице не валялись. Конвейер не мог остановиться из-за украденной сотни.

Литовский коридор: Сталин и спасение талмудистов

В сентябре 1939 года грохот начавшейся мировой войны заставил кураторов с Лубянки перенастроить транзитный конвейер.

Польское государство рухнуло, и к зиме в Москве созрел новый амбициозный план — переброска польских евреев через советскую территорию прямиком в Палестину. Аппетиты росли пропорционально трагедии.

Только с пробной группы в три тысячи человек плановики рассчитывали получить около 900 тысяч инвалютных рублей.

Если перевести эти расчеты в современные реалии, заложенная прибыль с одного беженца составляла ошеломляющие 150 тысяч английских фунтов.

Отказываться от подобных сумм было не в правилах системы.  

Основной коммерческий поток теперь формировался в Прибалтике, точнее — в Виленской области, которую независимая Литва только что аннексировала у поверженной Польши.

Именно туда стягивались самые состоятельные беженцы со всех оккупированных вермахтом территорий. Неожиданно в сделке проявили крайнюю заинтересованность литовские власти, ранее в особых симпатиях к евреям не замеченные.

Литовский дипломат в Москве Радушис весной 1940 года ходатайствовал перед Наркоминделом об ускорении выдачи виз и запуске прямого парохода в Палестину.

Геополитическая паутина усложнялась: в игру вступил советский посол в Лондоне Иван Майский, через которого шли прямые контакты с британским истеблишментом и лидерами сионистского движения.  

Во время оперативной обработки этого хаотичного потока чекисты наткнулись на совершенно уникальную группу.

В Вильно в полном составе перебралась из Гродненской области знаменитая Мирская иешива — один из главных мировых центров талмудического иудаизма.

За студентов и преподавателей отчаянно просили англичане, а главный раввин Палестины Ицхак Халеви Герцог вел с Майским личные переговоры.

25 июля 1940 в 21:00 из Каунаса в Москву по сверхсекретной ВЧ-связи улетела телефонограмма, подписанная Деканозовым и полпредом Поздняковым: «Общее количество таких беженцев около 800 человек. По социальным категориям — это духовенство, учащиеся религиозных школ... Оставление этих беженцев в Литве нежелательно; поэтому считаем целесообразным срочно разрешить им транзитный проезд через СССР...».  

Казалось бы, зачем прожженным прагматикам с Лубянки беспокоить атеистическое Политбюро судьбой раввинов? Ответ кроется в глубоко циничном политическом расчете.

Именно в 1940 году Иосиф Сталин начал аккуратное заигрывание с мировыми конфессиями. Буквально накануне первомая власть дала добро на созыв собора для выборов армянского католикоса в Эчмиадзине.

Спасение ценнейшей иешивы идеально ложилось в канву этого неожиданного «религиозного ренессанса»: выпускник тифлисской семинарии одним росчерком пера становился спасителем интеллектуального ядра иудаизма.  

Высшее руководство страны голосовало по телефону. Молотов, Сталин, Ворошилов, Микоян, Каганович и Берия последовательно ответили «за». Решение оформили по высшему разряду секретности — в «Особую папку».

В результате студенты-талмудисты, снабженные транзитными визами СССР и документами, которые бесперебойно выдавал японский консул в Вильно Сугихара Семпо, отправились по Транссибу в Кобе, а затем в Шанхай.

Пережив войну, Мирская иешива расцветет в Бруклине и Иерусалиме, оказавшись единственной восточноевропейской религиозной академией, пережившей Холокост без потерь.  

Проект «Биробиджан»: письмо Эйхмана и фатальный отказ

В недрах Российского государственного архива социально-политической истории хранится поразительный документ, датированный 9 февраля 1940 года.

Начальник Переселенческого управления при советском Совнаркоме Евгений Чекменев буднично докладывал Вячеславу Молотову о получении двух писем из берлинского и венского переселенческих бюро.

Германская сторона предлагала организовать массовое переселение еврейского населения из рейха в СССР — конкретно в Биробиджан и на Западную Украину.

Советский чиновник сухо резюмировал: по действующим соглашениям эвакуации подлежат лишь украинцы, белорусы, русины и русские. Предложение партнеров принять невозможно.  

За этими суконными строками скрывалась историческая развилка ценой в миллионы жизней. По должностному соответствию нацистских ведомств, письма в Москву отправлял Адольф Эйхман вместе со своими австрийскими коллегами. К началу 1940 года в руках Берлина оказались до четырехсот тысяч евреев самого рейха и еще почти два миллиона человек на территории оккупированной Польши.

Избавление от этой огромной массы людей стало для нацистской верхушки главной идеей фикс.  

Эйхман методично искал территорию для гигантской резервации. Осенью 1939 года он попытался реализовать операцию «Ниско», свозя депортированных в лагеря на реке Сан.

Проект быстро свернули из-за протестов генерал-губернатора Ханса Франка, оберегавшего свою вотчину от лишних потоков переселенцев. В кабинетах вынашивался экзотический план «Мадагаскар» — высылка миллионов евреев на тропический остров под жесткий надзор полицейского губернатора.

Проект «Биробиджан» идеально вписался в этот лихорадочный поиск экстерриториального решения.  

Гитлер буквально предлагал Сталину забрать всех евреев рейха, но "подарок" в два с лишним миллиона человек с укоренившейся буржуазной психологией совершенно не соответствовал сталинским интересам.

Система и без того отчаянно мучилась с польскими беженцами, пытаясь загнать их на лесозаготовки и торфяники.

Патологическая шпиономания диктовала свои страхи: никто не мог дать гарантию, что под маской ремесленника или простого лавочника не скрывается немецкий агент.

Чекистско-оперативное обслуживание такой беспрецедентной толпы потребовало бы колоссальных ресурсов.  

Предложенные локации тоже вызывали серьезное отторжение. На Западной Украине уже скопилось почти полтора миллиона польских евреев. Добавлять туда новые партии в преддверии неминуемой войны было стратегически рискованно. Дальневосточный «Красный Сион» так и остался пропагандистским мифом.

Инфраструктура Еврейской автономной области не справлялась даже с минимальными потоками: к концу первой пятилетки вместо запланированных шестидесяти тысяч там оказалось лишь восемь тысяч человек. Переварить сотни тысяч европейцев суровый край физически не мог.  

Вряд ли Эйхман сильно расстроился, получив этот сухой ведомственный отказ (или, что куда вероятнее, так и не дождавшись из Москвы вообще никакого ответа).

Прагматики рейха были готовы к подобному исходу. Но именно эта непрерывная цепь провалов с поисками глобальной резервации — Ниско, Биробиджан, Мадагаскар — заставила их искать пути иные.

Высылку отныне заменяла казнь, на место гетто приходили газовые камеры, а вместо сибирской глуши обреченных ждали расстрельные яры и братские могилы.

Ирония выживания: лесоповал и шанхайское гетто

К лету 1941 года коммерческий транзит естественным образом иссяк. Прибалтика стала советской территорией, Южная Америка наглухо закрыла квоты для беженцев, Транссибирскую магистраль требовалось срочно освобождать под военные эшелоны. Приближение большой войны ощущалось почти физически.

Реальность выживания обернулась жестоким историческим парадоксом. Тысячи польских евреев, отказавшихся принять гражданство СССР или просто не успевших приобрести спасительный билет, попали под каток НКВД.

29 июня 1940 чекисты запустили масштабную депортацию. Около 77 тысяч человек — почти исключительно еврейские беженцы — отправились в спецпоселки Архангельской, Свердловской и Кировской областей.

Вчерашних часовых дел мастеров, парикмахеров и портных бросили в тайгу на лесоразработки.

Экономическая польза от такого труда стремилась к нулю. Именно эта беспощадная сталинская ссылка вырвала их из надвигающейся мясорубки Холокоста.

Счастливчики с билетами «Интуриста» добрались до Китая.

После Перл-Харбора японские власти согнали лишенных гражданства европейцев в шанхайское гетто.

Жизнь переселенцев определялась теснотой, нехваткой медикаментов и самодурством надзирателей из Бюро по делам беженцев. Сами польские евреи называли такое существование на идише «shond khay» — позорная жизнь.

На фоне дымящихся печей Третьего рейха этот азиатский плен оказался настоящим спасением. Организаторов беспрецедентного маршрута ждал совершенно иной финал.

Японский консул Сугихара со временем удостоится лавров праведника мира за выданные транзитные визы. Советские кураторы остались в абсолютной безызвестности.

Дипмиссия в Берлине функционировала до последнего часа.

За четыре дня до начала вторжения посол Деканозов педантично отсылал Сталину справку о пищевом довольствии германской армии. Утром 22 июня гестапо пришло за главой берлинского «Интуриста» Шахановым.

Вчерашние деловые партнеры подвергли советских агентов жестоким пыткам и избиениям. Система безжалостно зачищала следы. А Шаханов слишком много знал.

Список источников:

Максименков Л. Еврейский транзит. Подробности спецоперации, в которой поучаствовали гестапо, НКВД и японские спецслужбы.

Полян П. М. Недостающее звено в предыстории Холокоста. Размышления над перепиской ценой в два миллиона жизней.

US Holocaust Memorial Museum. Polish Jewish Refugees in the Shanghai Ghetto, 1941–1945.