Сладость Венеры: как Запад пятьсот лет заново открывал женское тело

Пролог. Сладость Венеры

В 1559 году в Венеции вышел анатомический трактат «De re anatomica» в пятнадцати книгах. Его автор Реальдо Колумб, профессор папского университета в Риме, лейб-медик Микеланджело и человек, вскрывавший тело Игнатия Лойолы, выхода книги не дождался: печать заканчивали его сыновья.

Среди прочего трактат подарил медицине слово «плацента», но запомнился он другим. Колумб описал небольшое возвышение в женских половых органах, которого, по его уверению, до него никто не замечал, и, раз уж позволено давать имена собственным открытиям, предложил называть его любовью, или сладостью, Венеры — amor Veneris, vel dulcedo.

Через два года Габриеле Фаллопий в «Анатомических наблюдениях» заявил, что сделал то же открытие раньше, а в 1574 году его ученик обвинил Колумба в плагиате, хотя обвиняемый к тому времени пятнадцать лет как был в могиле. Двое мужчин спорили о первенстве в открытии органа, о котором знали ещё греческие и арабские врачи и который все эти века оставался на своём месте.

Историю этого органа на Западе можно рассказывать как историю повторных открытий. Его заново найдут английская акушерка в 1671 году, психоаналитики в начале XX века, феминистки в 1970-е и анатомы в начале XXI века, и каждый раз находка будет говорить об эпохе больше, чем об анатомии.

Американский историк Томас Лакёр в книге «Создание пола» (1990) показал, что почти две тысячи лет европейская медицина видела в женском теле перевёрнутую копию мужского. По Галену, у женщины те же органы, что у мужчины, только спрятаны они внутрь — если прибегнуть к бытовому сравнению, как у перчатки, вывернутой наизнанку.

В такой модели у женщины нет собственного органа, есть лишь мужской, оказавшийся не на своём месте, и отдельный пол со своей анатомией медицина признала только в XVIII веке.

Эту долгую историю пересказывает американская журналистка Наоми Вульф в книге «Вагина» (2012; русский перевод — 2016).

Её главный тезис — отношение культуры к женской сексуальности выражает отношение к женщине вообще — проще всего проверить, начав с того времени, когда стыда ещё не было.

 

Глава 1. Лодка небес

Нескромная Венера

В 1864 году маркиз де Вибре нашёл в долине реки Везер, в Дордони, фигурку обнажённой женщины без головы, рук и ступней, вырезанную из бивня, и назвал её «Нескромной Венерой».

Шутка маркиза закрепилась за целым классом находок: сегодня археологи знают больше двухсот палеолитических «Венер» от Пиренеев до Сибири. Самой древней, из пещеры Холе-Фельс в Швабском Альбе, не меньше 35 тысяч лет, знаменитой Виллендорфской — около 30 тысяч, а большинство сделано 26–21 тысячу лет назад.

У многих преувеличены живот, грудь, бёдра или лоно, лица же обычно нет вовсе. Вульф вслед за писательницей Риан Эйслер видит в фигурках след матриархального уклада, при котором плодовитость и женская сексуальность считались священными. Археологи осторожнее: назначение фигурок неизвестно, и толкования колеблются от богини-матери до автопортретов, вылепленных самими женщинами.

Историк религии Синтия Эллер в книге «Миф о матриархальной предыстории» (2000) показала, что идея первобытного царства богинь говорит больше о XX веке, чем о палеолите.

Лодка небес

Письменная история начинается с богини, которой не приходилось стыдиться своего тела. Инанне, царице небес и покровительнице храма Эанна в Уруке, посвящено больше мифов, чем любому другому шумерскому божеству.

В любовных песнях о её свадьбе с пастухом Думузи, известным позднее как Таммуз, богиня сама воспевает своё лоно — в переводе Дайаны Уолкстайн и Сэмюэла Крамера оно названо «Лодкой небес».

Вульф видит за этими текстами ритуал «священного брака», в котором царь соединялся с верховной жрицей, и храмовых жриц, отдававшихся паломникам, — картину, которую до конца XX века разделяли многие историки.

Сегодня от неё мало что осталось. Ритуал брака остаётся предметом спора, а «священную проституцию», о которой подробно рассказывал ещё Геродот, историк Стефани Будин в книге 2008 года назвала мифом, выросшим из неверно понятых источников.

Та же участь постигла египетскую Кадеш. На стелах Нового царства она стоит обнажённой на льве, со змеёй в одной руке и цветами лотоса в другой; Вульф называет её богиней сексуального удовольствия, тогда как египтологи не находят в источниках связи Кадеш ни с плодородием, ни с сексом.

Древние почитали плодородие, но почитали ли они женщину, наука сегодня уверена куда меньше, чем полвека назад.

Ведьма на стене

На стенах средневековых церквей и замков Ирландии, Британии, Франции и Испании сохранились каменные фигуры обнажённых женщин, обеими руками раскрывающих лоно; в одной Ирландии их насчитывают 124, в Британии — 45.

Первую серьёзную книгу о них искусствовед Йорген Андерсен назвал «Ведьма на стене» (1977), и спор о том, кто эти ведьмы, с тех пор не утихает.

Вульф видит в шила-на-гиг «священных ведьм» кельтской мифологии, переживших крещение Ирландии.

Джеймс Джерман и Энтони Уир в книге «Образы похоти» (1986) пришли к другому выводу: мотив родился в романском искусстве Франции и Испании XI века и попал в Ирландию в XII веке вместе с англо-нормандскими завоевателями. Фигуры часто соседствуют с чудовищами, пожирающими грешников, и, скорее всего, предостерегали прихожан от плотского греха.

Третьи исследователи видят в них оберег от злых духов, который ставили над дверями и окнами. Сходятся все три толкования лишь в одном: средневековый каменщик выставлял женскую наготу на стену не ради красоты.

Нефритовые врата

Восток добавил к этой истории то, чего не оставили шумеры, — учебники.

В Индии слово «йони», означающее лоно, источник и место рождения, уже в Ригведе обозначало и женский орган, и начало всего сущего, а тантрические школы, сложившиеся в середине I тысячелетия н. э., почитали йони как знак богини Шакти.

Вульф читает тантру прежде всего как сексуальную практику, индологи же напоминают, что такие ритуалы были в ней редкостью и доступны лишь посвящённым, а само понятие «тантризм» придумали европейские учёные XIX века. В Китае древнейшие руководства по «искусству спальни» нашли в 1973 году в гробнице Мавандуй, запечатанной в 168 году до н. э.

В текстах этой традиции женский орган зовётся «нефритовыми вратами», а мужчине предписано не спешить, следить за признаками возбуждения подруги и откладывать собственное удовольствие, поскольку от женской энергии инь зависит его здоровье. В XV веке тунисский шейх ан-Нафзави по заказу хафсидского правителя составил «Благоуханный сад», где перечислено почти сорок названий женского органа и объяснено, что увидеть его во сне — к удаче в делах.

Эти книги писали мужчины и для мужчин, о равноправии в них нет ни слова, но женское удовольствие ни в одной из них не считается ни грехом, ни болезнью. Европа, унаследовавшая медицину от греков, а богословие от апостола Павла, пришла к противоположному выводу.

Глава 2. Врата дьявола

Изнанка

Греческая медицина не стыдилась женского удовольствия, она его объясняла. Авторы гиппократовского корпуса считали, что семя при зачатии выделяют оба пола, а значит, без наслаждения женщины ребёнка не будет.

Аристотель возражал: от женщины ребёнок получает лишь материю, форму ему даёт мужское семя, и сама женщина — это нечто вроде недоделанного мужчины. Гален, чьи взгляды полторы тысячи лет оставались для врачей законом, примирил обе стороны: у женщины те же органы, что у мужчины, только обращённые внутрь, и семя у неё тоже есть.

Он же описал вдову, которую мучили недомогания; повитуха растирала ей лоно согревающими снадобьями, пока та с болью и наслаждением не выделила густое семя и не исцелилась.

Ещё раньше Платон в «Тимее» уподобил матку животному, которое жаждет детей, а оставшись без них, начинает блуждать по телу и перекрывает дыхание. От греческого названия матки, «истера», врачи произвели «истерию», и болезнь эта на две тысячи лет стала исключительно женской. Женщина выходила у греков то мужчиной навыворот, то сосудом для беспокойного зверя.

Врата дьявола

Христианство добавило к физиологии вину. Апостол Павел полагал, что «хорошо человеку не касаться женщины», и разрешал брак тем, кто не может воздержаться, ибо «лучше вступить в брак, нежели разжигаться».

Тертуллиан около 200 года напоминал христианкам, что каждая из них — Ева, и бросал им: «Вы — врата дьявола».

Иудаизм, из которого вышло христианство, смотрел на дело трезвее: Мишна вменяла мужу супружеский долг по расписанию, зависевшему от ремесла, — человеку праздному ежедневно, работнику дважды в неделю, погонщику ослов раз в неделю, моряку раз в полгода. Фома Аквинский вслед за Аристотелем называл женщину «чем-то ущербным и случайным».

Окончательный вывод сделал доминиканец Генрих Крамер в «Молоте ведьм» (1486): женщины ущербны во всех силах души и тела и похотливее мужчин, а потому колдуют чаще.

Само заглавие, Malleus Maleficarum, стоит в женском роде. Вульф относит охоту на ведьм к XIV–XV векам, но её пик пришёлся на 1560–1630 годы, а всего, по оценкам историков, казнили от 40 до 60 тысяч человек. Тела обвиняемых осматривали в поисках «дьявольской метки».

Зато знаменитый пояс верности, который Вульф называет средневековым орудием пытки, по большей части миф. Первый его рисунок, «железные штаны флорентийских дам», появляется в военном трактате Конрада Кизера «Беллифортис» только в 1405 году, а массовым изделием пояс стал в XIX веке — как медицинское средство против мастурбации.

Ничего, мой принц

Литература Ренессанса знала об этом органе больше, чем позволяла себе говорить.

В елизаветинском английском слово nothing, «ничто», служило сленговым обозначением женского органа, и литературовед Эмма Риз показала, как охотно этим пользовался Шекспир.

Когда Офелия говорит Гамлету, что ни о чём не думает, тот отвечает, что это прекрасная мысль — лежать между девичьих ног, и на её вопрос «что?» повторяет: «ничего».

Зритель «Глобуса» слышал в этом ответе двойной смысл, которого не уловит читатель перевода. Король Лир в безумии видит ниже женского пояса ад, мрак и серную бездну.

Его современник Джон Донн в элегии «На раздевание возлюбленной» нашёл противоположный образ — «О моя Америка, мой новооткрытый край!» — и сравнил тело любимой с землёй, которую открывает и заселяет путешественник.

Цензура сочла такую географию неуместной: в 1633 году элегию не пропустили в посмертное собрание стихов, и напечатали её только в 1654-м.

Без удовольствия не зачать

Богословие осуждало плоть, а медицина продолжала настаивать на удовольствии, потому что верила Галену.

Сам Колумб писал, что без открытого им органа женщины не могли бы ни наслаждаться любовными объятиями, ни зачать.

В 1671 году вышла «Книга повитух» Джейн Шарп, первое руководство по акушерству, написанное англичанкой.

Шарп спокойно, без богословских оговорок, объясняла, что этот орган набухает и опадает, как мужской, и делает женщин охочими до соития. Пока считалось, что без наслаждения нет зачатия, врачи, как и даосские наставники, были обязаны о нём заботиться.

Обязанность исчезла, когда физиологи XIX века установили, что яйцеклетка созревает сама по себе, без всякого участия чувств. Женское удовольствие перестало быть нужным для продолжения рода — и викторианская медицина поспешила объявить, что приличной женщине оно и не свойственно.

Глава 3. Под покрывалом

К счастью для них

1857 год стал для англичанок годом двух законов. Закон о брачных делах впервые позволил разводиться через светский суд, а не через церковный, а закон лорда Кэмпбелла впервые сделал продажу непристойных изданий уголовным делом.

В том же году лондонский врач Уильям Эктон выпустил книгу «Функции и расстройства органов размножения», в которой женщины упоминались дважды: в связи с их равнодушием к сексу и с их виной в мужском бессилии. «Большинство женщин, к счастью для них, не слишком обеспокоены сексуальными чувствами какого-либо рода», — писал Эктон; скромная жена уступает объятиям мужа лишь ради него и ради материнства.

Сразу после этого он выпустил трактат о проституции, где предлагал государству взять «падших» женщин под врачебный надзор. Порядочная женщина, по Эктону, ничего не чувствовала и потому не нуждалась в осмотре, непорядочная нуждалась в нём непременно.

Сам осмотр тоже подчинялся приличиям: врачи предпочитали ощупывать пациентку под простынёй, не глядя, а зеркало-расширитель многие считали угрозой «девичьей скромности».

Вульф связывает эту стыдливость с успехами женщин среднего класса, которые в те же десятилетия добились права на собственное имущество в браке (законы 1870 и 1882 годов) и первых женских колледжей в Кембридже (1869) и Оксфорде (1879). Чем больше прав получала женщина, тем настойчивее медицина объясняла, что желаний у неё нет.

Лондонский хирургический дом

Самым последовательным в этом убеждении оказался Айзек Бейкер Браун. Ученик Гайс-госпиталя, один из основателей больницы Святой Марии, член Королевского колледжа хирургов, он в 1858 году открыл Лондонский хирургический дом для женщин, а в 1865 году был избран президентом Медицинского общества Лондона.

В 1866 году Бейкер Браун издал книгу об излечимости некоторых форм безумия, эпилепсии, каталепсии и истерии у женщин.

Причиной этих болезней он считал мастурбацию, лекарством — удаление клитора и сообщал об успехе в семидесяти случаях из ста. Коллеги усомнились в цифрах, Комиссия по делам душевнобольных заинтересовалась тем, кого именно оперировали в нелицензированной лечебнице, и в 1867 году Акушерское общество Лондона исключило Бейкера Брауна.

Исключили его, впрочем, не за саму операцию, а за то, что он делал её без согласия пациенток и их семей. Вульф рассказывает и другую викторианскую историю, гораздо более популярную: будто врачи лечили истерию, доводя пациенток до оргазма, и, устав от наплыва клиенток, изобрели электрический вибратор.

Историю эту в 1998 году пустила в оборот историк техники Рейчел Мейнс, но в 2018 году Халли Либерман и Эрик Шацберг не нашли ей подтверждения в её же источниках. Сама Мейнс признала, что предлагала лишь гипотезу, в которую публика поверила слишком охотно.

Мужчины, только мужчины

Врачебный надзор, о котором мечтал Эктон, государство ввело через семь лет.

Акт о предупреждении заразных болезней 1864 года, дополненный в 1866 и 1869 годах, позволял полиции в портах и гарнизонных городах задерживать любую женщину, заподозренную в проституции, причём что считать проституцией, решал сам полицейский.

Задержанную принудительно осматривали, а больную помещали в «запертую больницу» на срок до трёх месяцев, с 1869 года — до года. К тому времени акты действовали уже в восемнадцати округах.

Мужчин, ходивших к проституткам, никто не осматривал.

Зеркало, которое считали оскорблением для скромности порядочной дамы, к бедным женщинам применяли силой, и противники актов называли такой осмотр инструментальным изнасилованием.

Жозефина Батлер, создавшая Женскую национальную ассоциацию за их отмену, напечатала рассказ одной из задержанных: нас хватает полиция из мужчин, мужчины нас осматривают, ощупывают и лечат, мужчины судят. Против актов выступала и Флоренс Найтингейл.

Отменили их в 1886 году. Вульф ошибочно называет первым таким законом закон 1857 года и пишет о сроке до восьми месяцев; на деле в 1857 году приняли законы о разводе и о непристойных изданиях, а срок заключения рос от трёх месяцев до года.

Красный овраг

О том, о чём молчали врачи, говорила литература, хотя и иносказательно. Мэгги Тулливер в «Мельнице на Флоссе» Джордж Элиот (1860) тайком убегает в Красный овраг, место своих детских страхов, и спрашивает себя, не слишком ли часто она отдаётся этому наслаждению.

Люси Сноу в «Городке» Шарлотты Бронте (1853) прячет письма возлюбленного в бутылке, в дупле старой груши.

В «Базаре гоблинов» Кристины Россетти (1862) сестра едва не умирает, отведав запретных плодов, а другая спасает её поцелуями; гравюры к первому изданию сделал её брат Данте Габриэль Россетти.

Вульф вслед за Эммой Риз читает эти сцены как зашифрованное женское желание, и такое прочтение не единственное, но викторианские моралисты явно видели в романах то же, что она: от чтения романов, особенно французских, девушек предостерегали теми же словами, что и от мастурбации. Итог эпохи подвёл в 1886 году психиатр Рихард фон Крафт-Эбинг.

Нормальная женщина, писал он в «Половой психопатии», испытывает слабое влечение, а будь иначе, весь мир превратился бы в бордель. Следующее слово сказал венский врач, который считал женское желание вполне реальным, но тоже знал, каким ему следует быть.

Глава 4. Четыре фазы

Три очерка

Венский врач издал «Три очерка по теории сексуальности» в 1905 году и вывел в них правило, которое продержалось полвека.

У девочки возбудимость сосредоточена в клиторе, взрослея, женщина должна передать её влагалищу, а та, что не сумела, так и осталась девочкой; кто хочет понять, как девочка становится женщиной, писал Фрейд, должен проследить дальнейшую судьбу этой возбудимости.

Анатомического основания у схемы не было, зато появилась иерархия: оргазм делился на «незрелый» и «зрелый», а неудачу со вторым психоанализ называл фригидностью.

Насколько серьёзно это принимали, видно по принцессе Мари Бонапарт, правнучатой племяннице Наполеона.

В 1924 году под псевдонимом А. Э. Нарджани она напечатала замеры расстояния от клитора до входа во влагалище у двухсот женщин и решила, что всё дело в сантиметрах; через год пришла к Фрейду лечиться от фригидности, а потом не раз ложилась под нож венского хирурга Йозефа Хальбана, который переносил ей клитор ближе к «правильному» месту, и всё без толку. Именно ей Фрейд признался, что так и не ответил на вопрос, чего хочет женщина.

Сахарку в мою чашку

Освобождение 1920-х Вульф объясняет прозаически, резиной: презервативы и диафрагмы стали дешевле и надёжнее.

«Супружеская любовь» Мэри Стоупс вышла в марте 1918 года, в 1921-м Стоупс открыла в Лондоне первую в Британии клинику контроля рождаемости, а Маргарет Сэнгер, открывшая первую американскую ещё в 1916-м в Бруклине и попавшая за это под суд, в 1923-м завела в Манхэттене постоянное бюро с врачами.

Голландский гинеколог Теодор ван де Велде в 1926 году выпустил «Идеальный брак», вменив мужу в обязанность знать тело жены; в Германии книга к 1932 году выдержала 42 издания, хотя Ватикан внёс её в Индекс запрещённых книг.

Модернисты встретили новую женщину сдержаннее. Эзра Паунд в послесловии к переводу Реми де Гурмона (1922) назвал мозг сгустком генитальной жидкости, имея в виду исключительно мужской, а у Лоуренса в «Любовнике леди Чаттерлей» (1928) егерь Меллорс с отвращением вспоминает жену, которая искала удовольствия сама.

Джорджия О'Кифф всю жизнь отказывалась видеть в своих цветах то, что видели в них критики, и в 1939 году упрекнула их в том, что они навешивают на её цветок собственные ассоциации.

Язык взаимности Вульф находит в блюзе. В ноябре 1931 года Бесси Смит записала в Нью-Йорке песню о том, что ей нужно немного сахару в чашку, и хот-доги с булочками, масло и маслобойки этих песен, по мысли Вульф, описывают обмен, а не завоевание.

Возбуждение, плато, оргазм, разрешение

Послевоенная Америка, по слову Бетти Фридан в «Загадке женственности» (1963), откатилась назад: психоанализ стал массовым, и домохозяйкам из пригородов предлагали дозреть до правильного оргазма.

Перелом пришёл с двух сторон. В мае 1960 года американское Управление по контролю за продуктами и лекарствами одобрило первую противозачаточную таблетку, а в 1966-м гинеколог Уильям Мастерс и его бывшая ассистентка Вирджиния Джонсон выпустили «Сексуальные реакции человека».

С 1957 года они наблюдали в Сент-Луисе 382 женщины и 312 мужчин, по собственной осторожной оценке, около десяти тысяч полных циклов, и описали четыре фазы, общие для обоих полов. Разницы между «клиторальным» и «вагинальным» оргазмом они не нашли, и иерархия Фрейда рассыпалась.

Но единая схема, замечает Вульф, сама стала нормой: женская реакция в ней устроена как мужская, а оргазм от одних движений партнёра выглядит само собой разумеющимся.

Анна Кедт ответила эссе «Миф о вагинальном оргазме», написанным в 1968-м и изданным в 1970 году, где объявила вагинальный оргазм мужской выдумкой. Шир Хайт в 1976 году опубликовала отчёт по анкетам: из ста тысяч разосланных вернулось около трёх тысяч, и примерно 70 процентов ответивших не достигали оргазма от одного полового акта.

Статистики разнесли её выборку, читательницы сделали книгу бестселлером.

Рыба без велосипеда

Вторая волна подняла клитор как знамя. С начала 1970-х художница Бетти Додсон проводила в Нью-Йорке семинары, где женщины группами учились мастурбации, и Вульф признаёт за ними пользу.

Лозунг эпохи придумала в 1970 году сиднейская студентка Ирина Данн, впоследствии сенатор, переиначив остроту о человеке, которому Бог нужен, как рыбе велосипед; разнесла его Глория Стайнем. Клитор стал прогрессивным, влагалище превратилось в принадлежность домохозяек, пока в 1981–1982 годах сексологи Беверли Уиппл и Джон Перри не вернули ему внимание, назвав чувствительную зону на передней стенке в честь немецкого гинеколога Эрнста Графенберга, описавшего её в 1950 году.

Последнее слово десятилетия осталось за Андреа Дворкин: в книге «Половой акт» (1987) проникновение описано как форма господства, и от блюзового обмена в этой картине не осталось ничего. За восемьдесят лет сменились четыре нормы, зрелый оргазм, единый цикл, клиторальная независимость и точка G, и каждую по-своему объявляли освобождением.

Спор, который не решили ни психоаналитики, ни публицистки, Вульф переносит в лабораторию.

Глава 5. Двадцать шесть микровольт

 

Карта без двойников

Главная новизна книги Вульф и главная её уязвимость — нейробиология.

Отправная точка анатомическая: нервы от клитора и влагалища уходят в срамной нерв, от шейки матки в тазовый, и ветвятся они, по Вульф, у каждой женщины по-своему, так что одной важнее клитор, другой влагалище, третьей шейка.

Подкрепление она находит у Барри Комисарука из Ратгерского университета. В 2011 году (у Вульф 2012-й) его группа уложила в томограф одиннадцать женщин и попросила по очереди стимулировать клитор, влагалище, шейку матки и сосок.

Каждой зоне ответил свой, хотя и соседний, участок чувствительной коры, а сосок неожиданно отозвался и в генитальной области; авторы впервые проверили на женщинах карту, которую Уайлдер Пенфилд составлял по опытам на мужчинах. Вывод о том, что влагалище и шейка эволюционно нуждаются в «ком-то ещё», Вульф делает уже сама.

Выключенный контролёр

Синди Местон и Борис Горзалка из Университета Британской Колумбии в 1995–1996 годах давали женщинам интенсивную физическую нагрузку, а потом показывали эротический фильм, и генитальный отклик после нагрузки оказывался сильнее.

Умеренное возбуждение симпатической системы, той самой, что отвечает за «бей или беги», возбуждению помогало, и на сайте лаборатории Местон сказано, что какой-то его уровень, по-видимому, необходим.

Вульф ссылается на эту работу, но строит на ней обратный тезис: ключ к женской реакции — расслабление, а враждебная обстановка, вплоть до грубого слова о вагине, её блокирует.

Похожий сдвиг происходит с работой Яннико Георгиадиса из Гронингена.

В 2006 году его группа с помощью позитронно-эмиссионной томографии наблюдала двенадцать женщин во время оргазма, вызванного стимуляцией клитора, и обнаружила резкое падение кровотока в левой латеральной орбитофронтальной коре, которое авторы осторожно связали с поведенческим растормаживанием. Вульф трижды называет метод магнитно-резонансным, а падение кровотока превращает в транс вакханки и растворение личности.

Налоксон

Самый эффектный эпизод книги происходит в лаборатории Джима Пфауса в монреальском Университете Конкордия. Налоксон блокирует опиоидные рецепторы, и самки крыс под ним не получали от спаривания удовольствия.

В опыте этой группы самок сводили с самцами, надушенными миндалём или лимоном; в контрольной группе они потом выбирали «пахнущего» партнёра, а под налоксоном, как сказано в статье 2008 года, предпочтение не складывалось.

У Вульф, видевшей опыт своими глазами, самки ещё и избегают знакомого запаха и впадают в апатию.

Корейские исследователи из университета Ихва в 2005 году десять дней держали 63 самки крыс в режиме стресса, и те хуже принимали самцов. Алессандра Реллини и Местон в 2006 году показали, что у женщин, переживших насилие в детстве, нагрузка генитальный отклик не усиливает, и предположили, что симпатическая система у них и без того возбуждена сверх оптимума, а это опять довод об оптимуме, а не о покое.

Над всем этим Вульф надстраивает дофамин, который называет «главным феминистским химическим веществом»: женщину с хорошим дофаминовым фоном, по её мысли, трудно подчинить.

Лампа в смотровой

Цифра в названии главы взята из работы Джона Перри и Беверли Уиппл 1981 года. Повторный замер мышечных сокращений у одной участницы пришлось перенести из врачебного кабинета к ней в гостиную, при партнёре, и прибор показал во влагалище 26 микровольт вместо 11,8, а в матке 36 вместо 6,88.

Вульф выводит отсюда, что обстановка и внимание мужчины удваивают и учетверяют женскую реакцию, хотя речь об одной женщине, а сами авторы, как она же добросовестно цитирует, перечисляли среди причин присутствие партнёра, усталость, день цикла и привыкание. С опросами то же самое.

Цифры 43 процента женщин и 31 процент мужчин с «сексуальной дисфункцией» взяты не из исследования 2009 года, как у неё, а из статьи Эдварда Лауманна в JAMA 1999 года по данным 1992-го, и критики упрекали эту работу в том, что в эпоху виагры она помогла записать в больные всех, кто назвал хотя бы одну проблему.

Нагляднее опрос Индианского университета 2010 года: оргазм при последнем сексе вспомнили 64 процента женщин, а уверены в оргазме партнёрши были 85 процентов мужчин. Натяжки заметили уже рецензенты 2012 года.

Зои Хеллер в New York Review of Books упрекнула Вульф в том, что та путает корреляцию с причиной и сильно преувеличивает знание науки о функциях отдельных веществ, антрополог Кейт Клэнси возражала ей в блоге Scientific American, Дэвид Доббс в Wired оспорил саму претензию на открытие, а отрицательные рецензии напечатали New York Times и New Yorker.

Данные лабораторий у Вульф в основном настоящие, выводы из них её собственные, и увереннее всего она там, где речь идёт не о нейронах, а о словах.

Глава 6. Слово из четырёх букв

Перформатив

Последнюю часть аргумента Вульф строит на философии языка.

Джон Остин прочёл в 1955 году в Гарварде лекции, изданные после его смерти в 1962-м (у Вульф 1960-й) под названием «Как совершать действия при помощи слов». Он отделил высказывания, которые описывают мир, от тех, что его меняют: «согласен» у алтаря или «виновен» в суде не сообщает о факте, а создаёт его.

Вульф распространяет эту мысль на тело: бранное слово о вагине, по её мнению, действует на женщину как угроза, через миндалевидное тело, и думать и работать ей после этого труднее. Ссылается она здесь на нейробиологов вообще, зато целую страницу отдаёт свидетельствам того, что cunt считается худшим словом английского языка, от Кейт Миллет до газетного обозревателя.

Опросы с ней согласны: в исследовании 2000 года, которое заказали британские регуляторы вещания и рекламы вместе с Би-би-си, это слово признали самым оскорбительным.

Переулок в Оксфорде

История самого слова говорит против вечного презрения убедительнее, чем Вульф. Старейшая запись в Оксфордском словаре английского языка — название улицы Gropecuntlane около 1230 года; у Вульф улица лондонская, в Саутварке, но словарь помещает её в Оксфорд, где на её месте теперь Мэгпай-лейн.

Такие улицы были во многих городах, обычно в самых людных кварталах, и называли занятие, как Рыбная или Серебряная; в Йорке свою потом переименовали в Виноградную.

Чосер около 1390 года употребляет родственное queynte в открытом тексте, ругательством слово стало лишь в конце XIX века, а в больших словарях английского языка его не было с 1795 по 1961 год.

С древностью у Вульф хуже. Праиндоевропейское cu как «квинтэссенция женственности» по Эрику Партриджу и обращение к богине, которое она приписывает Птахотепу, к тому же произведя этого визиря в фараоны, относятся к народной этимологии; лингвисты выводят слово из германского *kuntō, происхождение которого неясно.

Эффект Кулиджа

Порнографию Вульф описывает через привыкание. Биолог Роберт Сапольски писал, что неестественно яркие удовольствия вызывают неестественно сильное привыкание, и у Вульф отсюда следует, что мужчина, насмотревшийся на экранные тела, теряет терпение, которое нужно женщине.

Опирается она и на эффект Кулиджа, названный так поведенческим эндокринологом Фрэнком Бичем в конце 1950-х по старому анекдоту: супруга президента, увидев на ферме неутомимого петуха, просила передать это мужу, а президент, узнав, что курица каждый раз новая, просил передать это жене.

Сведения о порнозависимости Вульф при этом берёт не из лаборатории, а с сайта Reuniting.info.

Твёрже её последний довод.

Экранная вульва однообразна и симметрична, и женщины с совершенно обычной анатомией идут к хирургу: британская государственная служба здравоохранения в 2010 году сделала больше двух тысяч операций по уменьшению половых губ, впятеро больше, чем десятью годами раньше, а когда австралийские государственные клиники обязали рассказывать пациенткам о естественном разнообразии формы, число таких операций упало на 28 процентов.

Слово, сказанное вовремя, тоже оказалось перформативом.

Эпилог

Последнее из обещанных в прологе открытий сделали урологи.

В 1998 году австралийка Хелен О'Коннелл по материалам вскрытий описала клитор как разветвлённую структуру, уходящую вглубь таза, а в 2005-м, на томограммах живых женщин, показала, что луковицы преддверия входят в него и вместе с уретрой и влагалищем образуют единый узел тканей.

В 2008–2009 годах француженка Одиль Буиссон и Пьер Фольдес сняли возбуждённый клитор на объёмное УЗИ: при возбуждении и проникновении он прижимается к передней стенке влагалища. Вульф отдаёт приоритет итальянской группе Гравины, которая в 2008 году на двадцати добровольницах измеряла ультразвуком толщину тканей между уретрой и влагалищем, но вывод передаёт верно.

Через два года после выхода её книги Эммануэле Яннини, Буиссон и Абрахам Рубио-Касильяс перестали искать отдельную точку G и описали клиторо-уретро-вагинальный комплекс. Спор, который вели Фрейд, Мастерс, Кедт и Хайт, о правильном оргазме, клиторальном или вагинальном, оказался спором о неверно поставленном вопросе: орган один, а подступов к нему несколько.

Реальдо Колумб, назвавший в 1559 году свою находку сладостью Венеры, видел лишь её верхушку. За пятьсот лет анатомия изменилась меньше, чем взгляд анатома.