Василий Розанов: полная биография самого скандального русского философа

Он был самым неудобным человеком русской культуры. Его называли «Иудушкой Головлевым», циником, юродививым, гением и кликушей.

Он писал одновременно в черносотенные и либеральные газеты, молился на пол и ненавидел церковный формализм, обожал евреев и писал антисемитские памфлеты.

Василий Розанов прожил жизнь, сотканную из парадоксов, но за внешней хаотичностью его мысли скрывалась железная логика личной судьбы. Вся его философия, перевернувшая русскую мысль, выросла не из книг, а из мучительной драмы его собственной спальни и детской.

Ненужный человек

Василий Розанов родился 20 апреля 1856 года в Ветлуге Костромской губернии, в семье, где несчастье было нормой жизни.

Его отец, лесничий Василий Федорович, умер, когда мальчику было всего пять лет, оставив жену с семью детьми (восьмой родился уже после смерти отца) в полной нищете.

Мать, Надежда Ивановна, урожденная Шишкина, происходившая из дворянского рода, не выдержала удара. Она стала жесткой, нервной, срывала злость на детях.

Детство Розанова прошло в атмосфере, которую он сам позже назовет «слякотной».

Это было бытие на грани выживания, лишенное любви и уюта. «Я вышел из мерзости запустения», — скажет он на закате дней. В доме царила скука, холод и постоянное раздражение матери.

Маленький Вася рос дичком, мечтательным и отстраненным. В нем рано проснулось чувство собственной «ненужности», чуждости этому миру.

Учеба в гимназии (сначала в Симбирске, потом в Нижнем Новгороде) стала для него пыткой.

Он ненавидел казенщину, зубрежку, официальную науку. Он учился плохо, оставался на второй год, слыл тупицей. Но именно это отторжение от официальной системы образования сформировало его ум — независимый, недоверчивый к авторитетам, ищущий истину не в учебниках, а в темных углах бытия.

В 1870 году умирает мать.

Четырнадцатилетний Розанов остается круглым сиротой. Его берет на воспитание старший брат Николай, учитель гимназии.

Жизнь становится чуть сытнее, но не теплее. «Весь я — эмбрион. И как это случилось — дико и подумать», — напишет он позже о своем появлении на свет.

Это ощущение «эмбриональности», недовоплощенности преследовало его всю юность.

Поступление на историко-филологический факультет Московского университета в 1878 году не принесло облегчения. Университетская наука того времени была пропитана позитивизмом, который Розанов органически не переваривал. Ему было скучно.

Он искал Бога, искал смысла, а ему предлагали классификацию фактов.

Именно в студенческие годы, бродя по московским улицам в старом пальто, он начал формировать свое уникальное мировоззрение — философию, основанную не на разуме, а на интуиции, на «брюхе», на теплом, живом ощущении жизни.

Тень Достоевского

В 24 года, будучи студентом третьего курса, Розанов совершил поступок, определивший всю его дальнейшую судьбу.

Он женился. Но его избранницей стала не ровесница, а сорокалетняя Аполлинария Прокофьевна Суслова — легендарная «инфернальная женщина», бывшая любовница Федора Достоевского, прототип Полины из «Игрока» и Настасьи Филипповны из «Идиота».

Для юного, никому не известного студента Суслова была живым мифом. Через нее он прикасался к своему кумиру — Достоевскому.

Но реальность оказалась страшнее любых литературных фантазий. Суслова, которую Розанов в письмах называл «Суслихой», превратила его жизнь в ад.

Она была деспотична, капризна, истерична. Она открыто презирала мужа, называла его «глупым» и «ничтожеством», флиртовала с молодыми людьми на его глазах.

«С ней было трудно, но ее было невозможно забыть», — признавался Розанов. Это была школа страдания, которая выковала из него писателя.

Он любил ее мучительной, рабской любовью.

«Я люблю ее, как магометанин, и она меня — как магометанка», — писал он, намекая на чувственную, плотскую природу их связи.

Брак продлился шесть лет.

В 1886 году Суслова бросила Розанова, уехав с молодым любовником. Но самое страшное было впереди: она наотрез отказалась давать ему развод.

По законам Российской Империи Розанов оказался в ловушке. Он был обречен на вечное безбрачие при живой жене.

Эта юридическая и церковная безысходность стала той раной, из которой выросла вся розановская критика христианства, бракоразводного права и семейных устоев.

Он на собственной шкуре узнал, как буква закона убивает живую жизнь.

Учитель географии и философ-неудачник

После университета Розанов, обремененный долгами и семейной драмой, вынужден был пойти работать учителем.

Тринадцать лет он преподавал историю и географию в провинциальных гимназиях — в Брянске, Ельце, городе Белом.

Он ненавидел эту работу.

Гимназия казалась ему тюрьмой, убивающей души детей. «Гимназия — это форма, в которую вливают живое содержание, чтобы оно застыло и умерло», — считал он.

В глухой провинции он пишет свой первый капитальный труд — трактат «О понимании».

Розанов вложил в эту книгу все свои силы, потратил на ее издание последние деньги. Это была попытка создать всеобъемлющую философскую систему, опровергающую позитивизм и дарвинизм.

Книга вышла в 1886 году в Москве.

Эффект был оглушительным — полное молчание. Книгу никто не купил, никто не прочитал, критика ее проигнорировала. Для амбициозного Розанова это был крах.

Он понял, что путь академического философа для него закрыт. Нужно было искать другой язык, другую интонацию.

Успех пришел оттуда, откуда он его ждал меньше всего. В 1891 году он публикует статью «Легенда о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского».

Это был первый в России глубокий религиозно-философский анализ творчества Достоевского. Розанов первым увидел в авторе «Братьев Карамазовых» не просто социального романиста, а пророка и религиозного мыслителя.

Статья произвела фурор. Розанова заметили. Его пригласили в Санкт-Петербург.

Две жены, две правды

В Ельце, в разгар своего одиночества и тоски по семье, Розанов встретил Варвару Дмитриевну Бутягину.

Она была вдовой, скромной, набожной, «святой», как он ее называл. Она была полной противоположностью демонической Сусловой. Розанов полюбил ее и захотел назвать женой.

Но паспортный штамп о браке с Сусловой делал это невозможным.

Розанов решился на отчаянный шаг. Он тайно обвенчался с Варварой Дмитриевной, совершив с точки зрения закона и церкви преступление — двоеженство. Для государства их брак не существовал.

Их дети (а у них родилось пять дочерей и сын) считались «незаконнорожденными».

Они не имели права носить фамилию отца, не имели прав на наследство.

Эта ситуация стала главной трагедией жизни Розанова. Каждый день он жил в страхе, что его тайна раскроется, что детей отнимут, что его отдадут под суд. Он видел, как церковь, проповедующая любовь, отказывается признать его семью, освященную любовью и верностью, только из-за отсутствия бумажки от «Суслихи».

Именно из этой боли родилась яростная борьба Розанова с формализмом христианства.

Он начал делить религии на «религии пола» (иудаизм, язычество), где чадородие священно, и «религии смерти» (историческое христианство), где идеал — монашество и безбрачие.

Он кричал на весь мир о том, что «пол — это святое», что «связь пола с Богом — большая, чем ума с Богом».

Для него Бог стал синонимом Жизни, а Жизнь — синонимом Семьи.

Журналист в шлепанцах

Перебравшись в Петербург в 1893 году, Розанов поступает на службу в Управление государственного контроля.

Чиновничья лямка тяготит его не меньше гимназической. Но вскоре его замечает Алексей Сергеевич Суворин — медиамагнат того времени, владелец самой влиятельной консервативной газеты «Новое время».

Суворин стал для Розанова спасителем. Он дал ему постоянную работу, хороший заработок и, главное, трибуну.

В 1899 году Розанов уходит с госслужбы и становится профессиональным журналистом.

В «Новом времени» Розанов раскрылся как блестящий стилист. Но его положение было двусмысленным.

Газета имела репутацию «реакционной», «черносотенной», «продажной».

Сотрудничество с ней закрывало двери в либеральные салоны. Интеллигенция считала «нововременцев» неприкасаемыми. Розанов же чувствовал себя там как дома. Суворин платил щедро, ценил талант Розанова, хотя часто сдерживал его самые радикальные порывы, особенно в вопросах пола.

И тут начинается то, что современники называли беспринципностью, а исследователи — феноменом розановской «двуликости».

Работая в консервативном «Новом времени» под своей фамилией, Розанов одновременно начинает писать в либеральную, даже левую газету «Русское слово», принадлежавшую издателю Сытину.

Там он подписывается псевдонимом В. Варварин.

В «Новом времени» он громит революционеров, защищает монархию и церковь. В «Русском слове» он же (Варварин) критикует бюрократию, сочувствует студенческим бунтам и разносит государственные порядки.

Как это возможно?

Сам Розанов объяснял это просто: «На предмет надо иметь именно 1 000 точек зрения. Это не "координаты", это — "действительность"».

Он утверждал, что душа человека не прямолинейна, она вмещает в себя противоречия. «Я не лицемер, я просто искренен в обоих случаях», — мог бы сказать он.

Исследователь Наталья Казакова доказывает, что это не было цинизмом ради денег (хотя деньги огромной семье Розанова были нужны отчаянно).

Это была органическая потребность его натуры. Он физически не мог молчать, если видел правду «с другой стороны».

Когда его упрекали в том, что он пишет в разные газеты, он отвечал с обезоруживающей простотой: «А что же мне, штаны снимать, что ли?».

Имея в виду, что он пишет всем своим существом, «с мясом», и не может делить себя на части.

Он сделал литературу «домашним делом». Он писал так, как разговаривают на кухне — в шлепанцах, не стесняясь в выражениях, перескакивая с темы на тему. Он мог начать статью с обсуждения мировой политики, а закончить жалобой на то, что варенье пригорело.

Это был совершенно новый, шокирующий стиль. Он разрушал стену между автором и читателем.

Войны с современниками

Розанов был гениальным полемистом. Он перессорился почти со всеми великими современниками.

С Владимиром Соловьевым, кумиром философской молодежи, у него была «дружба-вражда».

Розанов ценил ум Соловьева, но ненавидел его «ледяной» идеализм, его стремление соединить все церкви и народы в абстрактном единстве. Для Розанова истина была в теплом, конкретном, в «запахе пеленок». Соловьев в ответ называл Розанова «Иудушкой» и издевался над его стилем.

С Николаем Михайловским, вождем народников, Розанов вел войну на уничтожение.

Он обвинял русскую демократическую критику 1860-70-х годов в том, что она разрушила Россию, высмеяла все святое, отучила молодежь любить родину.

Особые отношения связывали его с Дмитрием Мережковским и Зинаидой Гиппиус. Они пытались сделать из Розанова пророка «Нового религиозного сознания».

Они вместе организовали Религиозно-философские собрания, где интеллигенция впервые встретилась с духовенством для диалога. Розанов был звездой этих собраний.

Он задавал священникам неудобные вопросы: почему церковь не благословляет плотскую любовь? Почему брак — это таинство, а развод — грех, даже если любви больше нет?

Но дружба с Мережковскими треснула, когда Розанов показал свое «черное» лицо.

Дело Бейлиса и изгнание

В 1911 году в Киеве был найден убитым мальчик Андрей Ющинский. В убийстве обвинили еврея Менделя Бейлиса, приписав преступлению ритуальный характер. Это дело раскололо Россию.

Вся либеральная интеллигенция, все честные люди встали на защиту Бейлиса, понимая, что это кровавый навет и провокация черносотенцев.

Розанов же неожиданно и страшно выступил на стороне обвинения.

В серии статей он начал доказывать, что ритуальные убийства у евреев возможны. Он писал об этом не как погромщик, а как мистик, завороженный тайной крови. «В тайне крови — тайна пола и тайна Бога», — рассуждал он. Его позиция вызвала шок.

Для Розанова евреи всегда были больной темой.

Он то восхищался ими как народом, сохранившим священное отношение к полу и чадородию (в отличие от «холодных» христиан), то обрушивался на них с животной ненавистью.

В деле Бейлиса его «филосемитизм» вывернулся наизнанку и превратился в мистический антисемитизм.

Этого ему не простили. Зинаида Гиппиус и Мережковский инициировали исключение Розанова из Религиозно-философского общества. Это был акт гражданской казни. Руки ему больше не подавали.

Струве перестал печатать его в «Русской мысли».

Старый друг, философ Петр Перцов, разорвал с ним отношения. Розанов оказался в полной изоляции.

Он страдал, но не каялся. Он искренне считал, что имеет право на «особое мнение», даже если оно чудовищно.

«Я не враг евреям, — оправдывался он позже, — я просто вижу их тайну». Но для общества он стал изгоем.

«Опавшие листья»: философия в халате

Именно в годы травли и одиночества, на фоне тяжелой болезни жены (Варвару Дмитриевну разбил паралич), Розанов создает свои главные шедевры — «Уединенное» (1912) и два короба «Опавших листьев» (1913, 1915).

Это была литература нового типа. Розанов отказался от больших форм, от трактатов и статей.

Он начал записывать мысли так, как они приходят в голову — «на подошве туфли», «в купальне», «рассматривая монету».

Это были обрывки фраз, вздохи, молитвы, проклятия, бытовые зарисовки.

«Мысль, — писал он, — имеет смысл только тогда, когда она интимна. Печатная мысль — уже ложь».

Он первым в русской литературе решился показать «изнанку души», не причесывая ее для публики.

Он писал о Боге и тут же — о том, как трудно достать деньги на дрова. Он признавался в любви к умирающей жене и тут же злобно ругал либералов.

В этих книгах он вел свой главный бой — бой с Гоголем. Розанов считал Гоголя злым гением России.

По его мнению, именно Гоголь своим смехом, своей карикатурностью убил живую душу русского человека, превратил ее в «мертвые души».

«Гоголь отвинтил какой-то винтик внутри русского корабля, и корабль стал разваливаться», — утверждал Розанов.

Он чувствовал, что русская литература XIX века, с ее критическим реализмом и сатирой, подготовила катастрофу революции.

Апокалипсис нашего времени

Революция 1917 года стала для Розанова концом света. «Русь слиняла в два дня. Самое большее — в три», — написал он в своей последней книге «Апокалипсис нашего времени».

Все, чем он жил, рухнуло.

Газета «Новое время» была закрыта большевиками. Сбережения сгорели. Семья оказалась на грани голодной смерти. Розанов с женой и детьми перебрался в Сергиев Посад, под стены Троице-Сергиевой лавры.

Это были страшные дни. Великий писатель, философ, властитель дум собирал окурки на вокзале, чтобы выкурить хоть затяжку.

Он писал письма Максиму Горькому (с которым когда-то враждовал), умоляя о помощи, прося прислать хоть немного крупы и сахара. Горький помог, организовал денежный перевод, но деньги пришли слишком поздно.

В «Апокалипсисе» Розанов подводит итог русской истории.

Он винит в катастрофе не большевиков — они лишь черви, пожирающие труп.

Он винит русскую литературу, церковь, монархию — всех, кто не смог создать прочной, здоровой, «плотской» основы для жизни народа.

«Христианство — это религия смерти, и вот мы умираем», — провозглашает он.

Но перед самой смертью происходит еще один розановский поворот. Человек, который всю жизнь боролся с Христом, который обвинял Его в том, что Он сделал мир пресным и бесплодным, вдруг примиряется с Ним.

В 1918 году Розанова разбил инсульт.

Он лежал беспомощный, едва мог говорить. И в этом состоянии он попросил пригласить священника. Он исповедовался, причащался несколько раз. Свидетели говорят, что он умирал светло и радостно.

«Обнимите друг друга», — шептал он дочерям. — «Поцелуемся во имя Воскресшего Христа».

Алексей Варламов, биограф Розанова, видит в этом высшую логику. Розанов всю жизнь «болел» Богом, боролся с Ним, как Иаков, и в конце концов, потерпев поражение в земной жизни, нашел успокоение в Том, Кого так страстно отрицал.

Василий Васильевич Розанов умер 5 февраля 1919 года.

Его похоронили в Черниговском скиту, рядом с могилой Константина Леонтьева — еще одного великого и непонятого русского мыслителя.

Список источников:

Варламов А. Н. Розанов. М., 2022.

Казакова Н. «Розанов не был двуличен, он был двулик…». СПб., 2021.