Падение монархии в России: как на самом деле произошла Февральская революция

Часть I. Штурм власти: заговор в дорогих кабинетах

Петроград, февраль 1917 года. Город, скованный льдом и слухами. Воздух пропитан злой усталостью от войны, запахом дешевого табака и страхом. В бесконечных очередях за мерзлым хлебом кутаются в платки женщины, чьи мужья и сыновья либо уже лежат в земле где-то в Карпатах, либо готовятся лечь.

В великосветских салонах шепотом обсуждают «глупость или измену» при дворе. В переполненных казармах вчерашние крестьяне, одетые в солдатские шинели, с тоской думают о весеннем севе и с ненавистью — о бессмысленной бойне, на которую их вот-вот отправят.

Российская империя, казавшаяся тысячелетней гранитной скалой, была готова рассыпаться в пыль. И она рассыпалась. За восемь дней.

Что же на самом деле произошло в те роковые дни, которые навсегда изменили ход мировой истории? Была ли это тщательно спланированная операция, заговор либеральных политиков и честолюбивых генералов, решивших «спасти Россию», сместив бездарного монарха?

Или же это был неконтролируемый, стихийный бунт голодных и отчаявшихся масс, который застал врасплох и правительство, и самих революционеров?

Десятилетиями историки предлагали взаимоисключающие ответы. Но сегодня, анализируя события с высоты прошедшего века, можно увидеть поразительную картину. Февральская революция не была чем-то одним.

Это был уникальный исторический феномен, когда два совершенно разных, почти не связанных друг с другом революционных процесса — «революция сверху» и «революция снизу» — сошлись в одной точке, породив цунами, которое смыло монархию.

«Революция сверху»: заговор в дорогих кабинетах

Представьте себе респектабельных, холеных господ в безупречно скроенных костюмах: лидеры Государственной думы, банкиры, крупные промышленники, видные земские деятели.

Эти люди не были бородатыми анархистами с бомбами в карманах. Они были элитой. И именно они, как неопровержимо доказывает история, вели планомерный, холодный и расчетливый «штурм власти».

Их целью было не разрушение России, а, как им казалось, ее спасение. Они мечтали о превращении страны в эффективную, современную державу, способную выиграть войну. По их мнению, главным препятствием на этом пути был сам царь, его фатальное упрямство, его бездарные министры и, конечно, его окружение.

Дворцовые тени: Распутин и «немка» на троне

К 1917 году авторитет верховной власти был не просто подорван — он был уничтожен. Двумя главными символами этого распада стали императрица Александра Федоровна и Григорий Распутин.

Императрицу, урожденную принцессу Алису Гессен-Дармштадтскую, в народе и даже при дворе за глаза называли «немкой». В условиях войны с Германией это было равносильно приговору.

По стране ползли чудовищные слухи, активно подогреваемые оппозиционной прессой: ее обвиняли в шпионаже, в тайной связи с кайзером, в сознательном предательстве интересов России. Доказательств не было, но они были и не нужны. Образ «царицы-изменницы» стал мощнейшим оружием в информационной войне против трона.

Но еще более разрушительной для монархии стала фигура «святого старца» Распутина. Этот сибирский мужик с гипнотическим взглядом, сумевший облегчить страдания больного гемофилией наследника престола, приобрел безграничное влияние на императрицу.

Через нее он вмешивался в государственные дела, назначал и снимал министров.

Эта «министерская чехарда» — за годы войны сменилось четыре премьер-министра и шесть глав МВД — создавала ощущение полного хаоса. В глазах общества власть была не просто слаба, она была смешна и омерзительна.

Убийство Распутина группой аристократов в декабре 1916 года не спасло ситуацию. Наоборот, оно показало, что даже высшая знать готова на кровь, чтобы «очистить» трон.

Это был симптом агонии.

Думский фронт: «Глупость или измена?»

Легальным центром оппозиции стала Государственная дума. В 1915 году большинство ее фракций объединилось в Прогрессивный блок.

Их требование было простым и ясным: создание «ответственного министерства» — правительства, которое будет подотчетно не капризам царя, а парламенту. По сути, речь шла о мирном превращении самодержавия в конституционную монархию.

Николай II упорно отвергал эти требования. И тогда Дума перешла в атаку.

1 ноября 1916 года лидер партии кадетов Павел Милюков произнес с думской трибуны свою знаменитую речь, перечисляя провалы правительства и после каждого пункта задавая риторический вопрос: «Что это, глупость или измена?».

Это был уже не намек, а прямое обвинение. Речь, запрещенная к публикации, расходилась по стране в миллионах рукописных копий.

Параллельно в закрытых кабинетах шли разговоры о более решительных действиях. Лидер октябристов Александр Гучков, глава Центрального военно-промышленного комитета, позже открыто признавался, что готовил дворцовый переворот.

Обсуждались планы по захвату царского поезда и принуждению Николая к отречению. В эти заговоры была вовлечена и часть высшего генералитета, разочарованная бездарным, с их точки зрения, ведением войны.

К февралю 1917 года «революция сверху» была полностью готова. У нее были лидеры, программа и план. Элита лишь ждала подходящего момента. Она не знала, что ее опередят, и что поводом станет обычная очередь за хлебом.

Часть II. «Революция снизу»: голод, холод и солдатский бунт

Совершенно в ином мире, далеком от думских дебатов и великосветских заговоров, жила основная масса населения Петрограда. Здесь не рассуждали о конституции. Здесь думали о том, как дожить до утра.

Война, съевшая страну

К 1917 году Первая мировая война высосала из России все соки. Потери на фронте были колоссальными.

Экономика, переведенная на военные рельсы, трещала по швам. Промышленность работала на армию, производство гражданских товаров упало. Деньги обесценивались с каждым днем.

Но самой острой проблемой стал транспортный коллапс. Железные дороги, забитые воинскими эшелонами, не справлялись с подвозом продовольствия в города. В Петрограде, столице империи, начались перебои с поставками муки.

Власти попытались ввести карточную систему, что лишь спровоцировало панику.

У булочных выстроились гигантские «хвосты», в которых люди стояли по 8-12 часов на лютом морозе. Именно в этих очередях, в разговорах озлобленных, отчаявшихся женщин, и родилась та ненависть, которая вскоре выплеснулась на улицы.

Гарнизон: армия, которая не хотела воевать

Однако ключевым фактором, превратившим бунт в революцию, стал Петроградский гарнизон. В столице было сконцентрировано около 160 тысяч солдат. Но это не была преданная трону гвардия, ушедшая на фронт в 1914 году. Это была совершенно другая армия.

Кто были эти солдаты? В основном это были запасные батальоны, укомплектованные либо новобранцами, либо ранеными, вернувшимися с фронта, либо мужчинами старших возрастов, мобилизованными с заводов и из деревень.

Чего они хотели? Одного — не попасть на фронт. Они прекрасно знали, что отправка на передовую — это почти гарантированная смерть.

Что они чувствовали? Они жили в переполненных, грязных казармах. Они видели очереди за хлебом.

Они слышали антивоенную агитацию, которую вели на заводах. Они были частью того же народа, который начал выходить на улицы, и не чувствовали никакой вражды к нему. Наоборот, они видели в бастующих рабочих своих братьев по классу.

Этот гарнизон был не опорой трона, а пороховой бочкой, готовой взорваться при первой искре.

Часть III. Восемь дней, которые потрясли мир: Хроника коллапса

23 февраля (четверг).

Все началось стихийно. Работницы текстильных фабрик Выборгской стороны, устав стоять в очередях, вышли на улицу. Их лозунги были просты: «Хлеба!».

Демонстрация покатилась по городу, обрастая новыми участниками. К вечеру на улицы вышло почти 130 тысяч человек. Власти не видят в этом ничего серьезного — обычные «бабьи беспорядки».

24-25 февраля (пятница-суббота). Разрастание.

Забастовка охватывает весь город. К рабочим присоединяются студенты, ремесленники. Число бастующих превышает 240 тысяч.

Лозунги становятся политическими: «Долой войну!», «Долой самодержавие!». Происходят первые стычки с полицией.

Но ключевое событие — поведение казаков. Вместо того, чтобы рубить толпу шашками, они демонстративно проезжают мимо, а некоторые даже подмигивают протестующим. Это производит ошеломляющее впечатление. Страх перед властью начинает улетучиваться.

Из Ставки в Могилёве, где находится царь, летит приказ командующему округом генералу Хабалову: «Повелеваю завтра же прекратить беспорядки!».

26 февраля (воскресенье). Кровь.

Приказ выполнен. В центр города стянуты верные правительству учебные команды. На Знаменской площади войска открывают огонь по безоружной толпе. Десятки убитых и раненых. Кажется, бунт захлебнулся в крови. Но вечером происходит то, что меняет все.

Солдаты 4-й роты Павловского полка, возмущенные участием в расстреле, открывают огонь по конной полиции. Это первый случай вооруженного мятежа.

27 февраля (понедельник). Взрыв.

Утро понедельника становится началом конца.

Восстает учебная команда Волынского полка. Солдаты убивают своего командира, штабс-капитана Лашкевича, и выходят на улицы, призывая другие части присоединиться.

Начинается цепная реакция. К «волынцам» присоединяются Литовский, Преображенский полки. К середине дня гарнизон практически полностью переходит на сторону народа.

Вооруженная масса солдат и рабочих превращается в неуправляемую силу. Они захватывают Арсенал, получая в руки десятки тысяч винтовок; врываются в тюрьмы («Кресты», Литовский замок), освобождая и политических, и уголовников; жгут полицейские участки, здание Окружного суда, архивы тайной полиции (Охранки).

К вечеру столица находится в руках восставших. Царское правительство полностью парализовано и фактически перестает существовать.

Два центра силы в одном дворце

В этот же день в Таврическом дворце, в атмосфере хаоса, рождаются две новые власти.

В одном крыле испуганные, но честолюбивые депутаты Думы формируют Временный комитет Государственной думы во главе с Михаилом Родзянко. Это отчаянная попытка «революции сверху» оседлать стихию.

В другом крыле, в шуме и гаме, представители социалистических партий и делегаты от восставших полков создают Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов.

Он немедленно издает Приказ №1, который ставит солдатские комитеты выше офицеров и подчиняет гарнизон в политическом отношении только Совету. Это был документ, который показал, в чьих руках находится реальная сила.

Так родилось Двоевластие.

Финал в царском вагоне: отречение

Пока в столице рушился мир, Николай II в своем поезде ехал из Ставки в Царское Село. Он так и не доехал. Революционные железнодорожники блокировали пути.

После унизительных мытарств, 2 марта, царский поезд прибыл в Псков, в штаб Северного фронта. Здесь, в салон-вагоне, и была поставлена точка в 300-летней истории династии.

И здесь «революция сверху» нанесла свой завершающий удар.

Начальник штаба Ставки, генерал Михаил Алексеев, поняв, что Петроград потерян, а попытка подавить бунт силой приведет к гражданской войне и неминуемому поражению от Германии, пришел к выводу: царь должен уйти.

Он разослал телеграммы всем командующим фронтами.

Ответы, пришедшие в течение нескольких часов, были единодушны: ради спасения армии и победы в войне государь должен отречься. Армия, последняя опора трона, предала своего верховного главнокомандующего.

Когда вечером в Псков прибыли представители Думы Александр Гучков и Василий Шульгин, чтобы «убедить» царя, они увидели сломленного, уставшего человека, который уже на все согласился.

Николай II спокойно передал им подписанный Акт об отречении — за себя и за больного сына Алексея, в пользу брата Михаила. В своем дневнике в тот вечер он сделал знаменитую запись: «Кругом измена, и трусость, и обман!».

Но и Михаилу не суждено было царствовать.

На следующий день, 3 марта, в Петрограде, после тяжелого совещания с лидерами Думы, он понял, что его восшествие на престол лишь усилит кровопролитие.

Он подписал манифест, в котором отказывался принять власть, передавая вопрос о будущем государственном устройстве на усмотрение Учредительного собрания.

Это был конец. Монархия в России перестала существовать.

Список источников:

Ганелин Р. Ш., Куликов С. В. Февральская революция. — СПб.: Лики России, 2014.

Катков Г. М. Февральская революция / пер. с англ. Н. Артамоновой, Н. Яценко. — М.: Русский путь, 1997.

Hasegawa, T. The February Revolution, Petrograd, 1917: The End of the Romanov Dynasty / — Leiden: Brill, 2018.