Церковь и революция в России: как 1905 и 1917 изменили православие

Столетиями Русская православная церковь считалась духовной опорой самодержавия, «служанкой государства» по выражению многих историков.

И современники, и учёные сходились во мнении, что Церковь превратилась в «безгласное орудие в руках светского государства» после петровских реформ XVIII века. На деле к началу ХХ века ситуация оказалась куда сложнее.

Внутри самого духовенства зрело недовольство существующим порядком, а религиозный фактор неожиданно начал играть заметную роль в надвигающемся политическом кризисе России.

Как отмечает историк Грегори Фриз, в революции 1917 года наравне с социальными и политическими силами проявили себя вера и Церковь – фактор, долгое время недооцененный в историографии.

Чтобы понять, как православная церковь прошла через эпоху революций, проследим хронологию событий начала ХХ века – от первой русской революции 1905 года до падения империи в 1917-м – опираясь на исследования Фриза.

Церковь и самодержавие накануне потрясений

К началу ХХ столетия Православная церковь находилась в подчинённом положении по отношению к государству. После реформ Петра I патриаршество было упразднено, а церковное управление перешло к Святейшему Синоду – фактически государственному органу, возглавляемому обер-прокурором (светским чиновником).

Такая система создала образ Церкви как части бюрократического аппарата империи. Однако внутри церковной среды назревали перемены.

С 1870-х годов появилось движение так называемого клерикального либерализма – священников, которые сочувствовали нуждам народа и одновременно отстаивали собственные социально-экономические интересы.

Хотя в 1880–1890-е жёсткая цензура загнала эти настроения в подполье, идеи обновления пользовались широкой популярностью среди рядовых приходских священников.

Многие мыслящие люди – от православных славянофилов до антиклерикально настроенной интеллигенции – сходились во мнении, что церковная система нуждается в реформах.

В качестве примера можно привести вопрос о разводах: крайне консервативная бракоразводная политика церковных властей вызывала всеобщую критику как среди привилегированных слоёв, так и среди простого народа.

На фоне подобных проблем всё громче звучали призывы кардинально перестроить отношения между Церковью и государством.

Даже в высшем духовенстве накануне революции росло понимание необходимости реформ. Так, всё чаще говорили о восстановлении независимого патриаршества – причём не из пустой ностальгии, а потому, что институт патриарха мог бы более эффективно представлять интересы Церкви и противостоять диктату обер-прокурора.

Церковные лидеры хотели вернуть себе утраченного «отца» церкви, способного защищать её права. В последние годы перед падением монархии эту идею поддерживали не только радикально настроенные священники, но и умеренные иерархи.

Однако царский режим с подозрением относился к любым шагам, способным усилить автономию Церкви.

Революция 1905 года: первый звонок для Церкви

Первая русская революция 1905 года стала для Церкви тревожным сигналом. Кровавое воскресенье (9 января), когда по рабочим-демонстрантам, шествующим с иконами во главе с священником Георгием Гапоном, была открыта огонь, потрясло основы традиционного уклада.

Церковное руководство отреагировало неоднозначно. С одной стороны, Синод осудил священника Гапона – его вскоре лишили сана и отлучили от Церкви за революционную деятельность.

Многие архиереи призывали паству сохранять верность порядку и воздерживаться от беззакония и насилия во время народных волнений.

С другой стороны, жестокость правительства вызвала возмущение и в церковных кругах. Правящие архиереи были шокированы кровопролитием и тем, какую роль в нём сыграл священник Гапон.

Будущий патриарх Тихон (в то время епископ Беллавин) признавался, что крайне возмущён произошедшим и особенно ролью Гапона в этих событиях. Так революция 1905 года поколебала лояльность Церкви к режиму и вскрыла давно назревавшие противоречия.

Правительство ожидало, что в разгар кризиса Церковь твёрдо встанет на сторону трона, станет «оплотом самодержавия».

Однако этого не произошло. Ни в 1905, ни в 1917 году Церковь не выступила в качестве оплота самодержавия, как того ожидали власти. Напротив, пользуясь ослаблением царской власти, иерархи в 1905 году вновь выдвинули требования церковных реформ – прежде всего восстановления патриархата, а также других перемен в церковном управлении.

В самый разгар первой революции высшее духовенство решило напомнить о своих нуждах, которые долго игнорировались властью.

Одним из важных явлений 1905 года стали стихийно созываемые епархиальные съезды духовенства.

Рядовые священники по всей стране стали собираться для обсуждения наболевших проблем – беспрецедентный шаг для синодальной эпохи.

Если раньше деятельность таких съездов строго ограничивалась епархиальным начальством, то в революционном 1905 году они приобрели массовый характер и серьёзную повестку дня.

Церковная пресса, ранее подавляемая цензурой, обрела невиданную свободу – даже официальные «Епархиальные ведомости» стали открыто публиковать острые материалы.

На съездах духовенства обсуждались вопросы реформы приходской жизни, прав и обязанностей священников, финансового устройства приходов. В некоторых случаях делегаты-настоятели вступали в конфликт с епископами.

Показателен эпизод на одном из таких съездов: возмущённые священники заявили своему архиерею, что «владыка не стоит на почве закона», и отказались увеличивать отчисления в епархиальную казну.

Подобный дерзкий тон был неслыхан раньше и говорил о назревшей потребности в переменах.

Важно отметить, что среди церковных лидеров 1905 года не было единства мнений. Либерально настроенных архиереев было крайне мало, большинство же епископата по инерции поддерживало существующий порядок.

Тем не менее, сам факт, что епископы на своих совещаниях в 1905 в целом одобрили идею епархиальных съездов и признали их пользу для церковной жизни, свидетельствует о готовности к диалогу.

Николай II под давлением обстоятельств даже обещал созвать вскоре Поместный собор – первый за 200 с лишним лет Всероссийский церковный собор. В 1906 была учреждена Предсоборная комиссия, которая разработала обширные проекты реформ.

Однако вскоре, усмирив революционные волнения, власть пошла на попятный. Обер-прокурор заявлял, что тоже «мечтает» о Соборе, но на деле правительство не собиралось этого допускать. Созыв Собора откладывался на неопределённый срок – как выяснилось, до самой гибели старого режима.

Между революцией и войной: упущенные реформы

В последующее десятилетие после 1905 года Церковь жила в состоянии ожидания перемен, которые всё не наступали.

Некоторые частичные реформы всё же произошли: например, было ослаблено давление цензуры, появились новые церковно-общественные издания, в Государственной Думе регулярно поднимались «церковные вопросы».

Так, группа депутатов-священников во II и III Думах пыталась лоббировать законопроекты об улучшении положения приходского духовенства и самоуправлении в приходах. Однако кардинальных изменений не последовало. Консервативные круги при дворе и верхушка Синода тормозили любые смелые инициативы, особенно касающиеся возвращения патриархии или расширения прав мирян в Церкви.

Сама власть тоже не хотела лишаться контроля: вплоть до 1917 года министр внутренних дел и обер-прокурор находили предлоги, чтобы “временно отложить” обсуждение созыва Собора или реформ приходского управления.

В эти годы нарастало разочарование духовенства в старом режиме. Многие приходские священники ощущали себя брошенными государством – их экономические проблемы оставались нерешёнными, уровень жизни сельского причта был низок, и никакой поддержки от правительства не поступало.

Молодое поколение священнослужителей, получившее образование в семинариях и академиях, впитывало новые идеи и смотрело на мир более широко. Они видели, как интересы Церкви не совпадают с интересами государства и как государство часто игнорирует нужды веры.

Это подрывало былую идею симфонии церкви и царя.

Особенно тяжёлый удар по престижу Церкви нанёс скандал вокруг имени Григория Распутина.

В годы Первой мировой войны (1914–1917) монархия искала опоры в мистицизме, и царский двор оказался под влиянием этого сомнительного «старца».

Распутин вмешивался не только в политику, но и в церковные дела, способствуя продвижению лояльных себе людей на епископские кафедры.

В обществе распространялись слухи о «распутинских» епископах, запятнавших репутацию Церкви. Многие искренне верующие люди – в том числе среди духовенства – воспринимали Распутина и его окружение как позор и презренное явление.

Авторитет Святейшего Синода в эти годы серьёзно снизился: он ассоциировался с реакционностью и близостью к дискредитированным царским фаворитам. В самой Церкви назревали настроения, что необходимо очистить её ряды от подобного рода влияний.

К 1917 Русская церковь подошла в состоянии внутреннего кризиса и усталости.

Реформы назрели, но были упущены.

Война лишь усугубила ситуацию: патриотический подъём 1914 года сменился к 1916-му всеобщим разочарованием. В тылах росло брожение, священники теряли паству, уходившую на фронт, или сами оказывались мобилизованы в качестве военных священнослужителей.

Царское правительство, погрузившись в военные проблемы, так и не решилось дать Церкви желанную свободу созвать Собор и навести порядок в своих делах. Всё изменилось в начале 1917 года.

Февраль 1917: свобода Церкви и демократизация

В Февральскую революцию 1917 года старая связь престола и алтаря окончательно распалась – к облегчению самой Церкви. Вопреки штампам советской историографии, Святейший Синод и большинство епископов приветствовали Февральскую революцию, положившую конец правлению Романовых.

Уже 7 марта, спустя несколько дней после отречения царя, высшее церковное управление выступило с официальным одобрением новых порядков.

В Декларации Синода торжественно провозглашалось: «Совершилась воля Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит Господь нашу великую Родину счастьем и славой на ее пути…».

Эти слова означали разрыв с прежней безоговорочной поддержкой монархии. Духовенство вздохнуло свободнее – пало многолетнее бремя государственного надзора, цензуры и давления на церковную жизнь.

Освободившись от опеки государства, Церковь тут же начала стремительно обновляться. Даже архиконсервативный до того Синод в критические дни февраля не стал защищать самодержавие – напротив, его члены видели в падении монархии шанс к церковному возрождению.

Большинство приходских священников встретили революцию с надеждой.

Как отмечает Фриз, священнослужители считали случившееся «важным шагом к церковному обновлению», ведь Февральская революция прекратила государственный надзор и высвободила в Церкви давно сдерживаемые живые силы. Начался стихийный процесс демократизации церковного управления, снизу доверху.

Уже весной 1917 по всей стране возобновились и массово прошли епархиальные съезды, на этот раз с участием не только духовенства, но и мирян.

Если в 1905-м лишь изредка вставал вопрос о включении мирян, то съезды 1917 года сразу объявлялись «епархиальными съездами духовенства и мирян». Эти собрания стали подлинными церковными парламентами на местах. Как институциональное воплощение демократии, они считали себя более легитимными органами, чем старые консистории, и брали на себя инициативу в церковных делах.

Епархиальные съезды поддерживали Временное правительство, одобряли продолжение войны (в меру патриотизма того времени), а также разделяли многие общественно-политические требования народа. Одновременно на этих форумах разрабатывалась программа церковных преобразований.

Основные направления церковных реформ, которые обсуждали иерархи, священники и миряне в 1917 году, были следующими:

• Восстановление патриаршества – возвращение к древней форме верховного церковного управления вместо бюрократического Синода. Эта мера мыслилась как способ укрепить Церковь перед лицом государства и внешних угроз.

• Демократизация управления и приходская реформа – расширение прав мирян в церковных делах, выборность приходских советов и даже епископов. Лозунг «вся власть приходам» стал популярным, отражая стремление дать общинам самим решать хозяйственные и кадровые вопросы на местах.

• Обновление богослужения и дисциплины – предлагалось разрешить богослужение на современном русском языке, упростить обряды, активнее привлекать паству к участию в приходской жизни.

• Социальные и семейные вопросы – либерализация бракоразводных правил (чтобы уйти от прежней крайней строгости), усиление благотворительной деятельности церкви, забота о духовном образовании народа.

Весной 1917 эти идеи витали повсюду – от приходских сходов до столичных кругов. Поток резолюций, петиций и проектов хлынул снизу вверх. Реагируя на него, церковное руководство действовало быстро.

Уже 28 апреля Святейший Синод постановил собрать представителей от всех губерний, чтобы обобщить предложения по реформам и подготовить созыв Поместного собора.

Фактически, это означало начало организации долгожданного Всероссийского церковного собора.

Одновременно шел процесс очищения церковных рядов.

На епархиальных съездах разгорелась кампания по смещению с кафедр дискредитировавших себя архиереев – прежде всего тех, кто запятнал репутацию связями с Распутиным или принадлежностью к крайне реакционным организациям типа «Союза русского народа».

Например, в Петрограде низшие духовные чины и миряне требовали отставки митрополита, замеченного в дружбе с «старцем». Подобные действия были немыслимы ранее – теперь же сами верующие приводили в исполнение то, на что не решалась прежняя власть.

Поместный собор и восстановление патриаршества (1917)

К лету 1917 года путь к коренному переустройству церковной жизни был открыт. В августе (по старому стилю – в начале сентября) в Москве торжественно открылся Поместный собор Российской церкви – первый со времён Петра Великого.

Со всей страны съехались делегаты: архиереи, представители белого духовенства, монашествующие, миряне – все сословия церковного общества получили голос. Сам факт проведения Собора в разгар войны и революции воспринимался как чудо.

Собор 1917–1918 стал поворотным моментом в истории РПЦ. Принцип соборности – совместного решающего голоса всей Церкви – был воплощён на практике.

Главным решением Собора стало долгожданное восстановление патриаршества. 5 ноября 1917 года (ст. ст.) большинство соборных делегатов проголосовало за упразднение Синода и возвращение к патриаршей власти.

Вскоре был избран новый Предстоятель Церкви – им стал митрополит Московский Тихон (Беллавин), один из самых уважаемых и умеренно настроенных иерархов. 21 ноября 1917 в московском Кремле состоялась интронизация патриарха Тихона. Спустя 217 лет после смерти последнего патриарха Адриана Русская церковь вновь обрела собственного патриарха – независимого духовного лидера.

Это символизировало конец синодальной эпохи и возрождение древних основ церковного управления.

Поместный собор работал в условиях быстро меняющейся политической ситуации – на его глазах произошла Октябрьская большевистская революция.

Тем не менее, собор продолжал обсуждать насущные церковные реформы вплоть до осени 1918. Были приняты решения о реорганизации приходской жизни, о выборности настоятелей и епископов, о частичном обновлении богослужебного языка и другие.

Церковь пыталась приспособиться к новым реалиям свободы. Однако впереди её ждали новые испытания, уже связаныe с противостоянием принципиально иному государственному строю.

Падение империи: конец союза престола и алтаря

Осенью 1917, после большевистского переворота, начался открытый конфликт между Церковью и новой властью.

Если Временное правительство относилось к Церкви лояльно и даже покровительственно (министром исповеданий был обер-прокурор В. Н. Львов, старавшийся помочь реформам), то большевики провозгласили курс на построение безрелигиозного государства.

Уже в январе 1918 года советское правительство издало Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви, который имел для православной церкви катастрофические последствия.

Церковь лишалась прежнего государственного статуса, права юридического лица, собственности на имущество и земли. Управление приходами передавалось в руки приходских советов мирян – фактически лозунг «вся власть приходам» был реализован в выгодном для новой власти ключе.

Теперь любое собрание 20 граждан могло назвать себя религиозной общиной и получить в пользование храм, минуя центральную церковную власть.

Этот декрет узаконил то, что началось стихийно в 1917 году, и завершил разрушение старой церковной структуры в первые же годы советского правления.

Патриарх Тихон в начале 1918 открыто выступил против массового кровопролития и беззаконий большевиков, за что вскоре был объявлен врагом революции.

Начались гонения на духовенство, изъятие церковных ценностей, аресты верующих.

Церковь, всего несколько месяцев назад обретшая свободу и обновившаяся, оказалась перед лицом жесточайшего преследования.

Ирония истории заключалась в том, что свержение самодержавия дало Церкви желанное освобождение, но одновременно лишило её государственной защиты. Союз престола и алтаря, столетиями определявший облик Империи, рухнул.

Источник: Грегори Фриз "Губительное благочестие: Российская церковь и падение империи", СПб, 2019