"Надоело быть голой": Бьянка Цензори призналась в созависимости с Канье Уэстом

Бьянка Цензори, жена Канье Уэста (Ye), впервые рассказала о себе — о личном, творчестве и жизни в центре внимания.

За три года брака с рэпером австралийская архитектор стала знаменитостью благодаря откровенным образам, перформансам и отсутствию публичных заявлений.

Теперь она признаёт: «Мне надоело быть голой».

В интервью Vanity Fair Бьянка объяснила, что её пристрастие к наготе было осознанной частью многолетнего арт-проекта BIO POP, финальный аккорд которого прозвучал на красной дорожке «Грэмми» — прозрачное платье на голое тело вызвало фурор.

По словам Цензори, это был перформанс о видимости, контроле и загадке: «Если бы всё сводилось к наготе, многие могли бы повторить это. Но моя история доказывает — даже в эпоху открытости тайна по‑прежнему работает».

Она отмечает: «Это не хвастовство, но никогда ещё кто-либо не был так заметен без единого слова».

Став самой гуглимой женщиной мира в 2025 году, Бьянка подчёркивает: за её образом всегда стояло личное решение, а не давление извне.

Она не скрывает: «Мне всё равно, что думают люди. Может быть, они поймут однажды. А если нет — значит, нет. Важно только то, что я могу реализовать себя полностью».

В интервью модель открыто рассказывает о детстве в религиозной греческой семье в Мельбурне, сильной привязанности к близким, трудных годах учёбы и собственных эмоциональных трудностях.

Уже будучи студенткой архитектурного факультета, она мечтала не о классических зданиях, а о социальных проектах, свободе выбора и праве на собственную идентичность.

С 2020 года Цензори возглавляет архитектурное направление бренда Yeezy, вместе с Канье участвует в креативных проектах, включая перформанс BIO POP, и признаёт, что их отношения строятся на созависимости: «Я так сильно его люблю. Для меня созависимость — радость, я хочу быть рядом всегда».

Бьянка неоднократно сталкивалась с обвинениями в том, что супруг контролирует её внешний вид и поведение.

Она уверяет, что все образы создавались в диалоге: «Мы вместе работали над моими нарядами. Это всегда сотрудничество, а не приказы. Если бы вы были женаты на Версаче, разве не надели бы то, что он предложит?»

По её словам, она никогда не делала того, чего не хотела, и считает Канье гениальным советчиком.

Скандалы вокруг пары только усилили интерес к Бьянке.

После событий в Венеции, когда таблоиды обвинили её в публичных непристойностях, она впервые испытала стыд — «из‑за отца», — но постепенно научилась относиться к чужому мнению спокойно.

В 2024 году скандалы затронули и Канье Уэста — бывшие сотрудники обвинили его в неэтичном поведении и домогательствах, появились иски по фактам оскорблений и насилия.

Сам рэпер подвергался критике за антисемитские высказывания: вскоре после «Грэмми» он публично признал: «Я нацист», а затем заявил: «Я контролирую свою жену».

Позже он опубликовал извинения в The Wall Street Journal и объяснил свои поступки «маниакальным эпизодом» и болезнью.

Бьянка утверждает, что никогда не разделяла подобных взглядов: «Я не антисемитка. Для меня пугающе, что антисемитизм стал мейнстримом».

По её словам, она концентрировалась не на общественной реакции, а на поддержке мужа, который, по её оценке, проходит сложный путь к признанию ошибок: «В прошлом году моя жизнь была похожа на длительную реанимацию. Я люблю его, готова помогать и поддерживать, даже если мир этого не понимает».

В сложные периоды супруги оба проходили лечение в реабилитационных клиниках: Бьянка призналась в эмоциональной неустойчивости и зависимости от препаратов, Канье лечился от биполярного расстройства.

Она подчёркивает: доступ к терапии — привилегия, которой они оба обязаны пользоваться ради гармонии и творчества.

В обычной жизни пара ведёт уединённый быт: готовит дома, избегает спорта, смотрит кино, играет в видеоигры.

Бьянка увлечена эзотерикой, считает, что их астрологические карты идеально совпадают, размышляет о будущем материнстве и публичности детей — «мы обсуждаем, что если ребёнок появится в США, его точно будут снимать папарацци».

По поводу общественного восприятия себя как «молчаливой жертвы» Бьянка говорит: «Меня не заставляли молчать. Требование высказаться — тоже форма контроля».

Она признаёт, что её жизнь теперь неотделима от искусства: «Я живу своим искусством. Можно ли отделить автора от произведения? Для меня — нет. Не для Канье».

Бьянка подчёркивает: «Я говорю сейчас, потому что мне есть что сказать. Раньше тема была только одна — брак, но требовать говорить о личном — тоже форма давления». Она убеждена: только сама может выбирать, как и когда говорить миру о себе.