Вьетнамская война, 1945–1975: история страны, которую делили трижды

I. «ВЬЕТНАМ» КАК ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ

«Всякий раз, когда наш народ един — страна независима и свободна. Всякий раз, когда наш народ не един — нас захватывают чужестранцы».

Эти слова были напечатаны 1 февраля 1942 года в подпольной газете «Независимый Вьетнам» — три раза в месяц, тираж четыреста экземпляров. Газета выходила в горной провинции Каобанг, на границе с Китаем.

Автора звали тогда Нгуен Ай Куок — «Нгуен-патриот». Мировая история запомнит его под другим именем.

Статья называлась «Нашу историю надо изучать».

Короткая, почти листовка. Но именно этот тезис — народ побеждает в единстве и гибнет в разобщённости — через тридцать три года станет официальной формулой вьетнамской истории. Её напечатают в учебниках, повесят на стенах школ.

История была придумана раньше, чем написана. И это не метафора. Это буквально то, что произошло с Вьетнамом.

Когда в 1960-х американские солдаты впервые услышали об этой стране, им объясняли примерно следующее: Вьетнам — древняя нация с тысячелетней традицией сопротивления чужеземцам.

Китайцы, монголы, французы, теперь американцы — все разбивались об эту традицию. Коммунисты — законные наследники этого духа. Победить их невозможно.

Эту версию изложила журналист Фрэнсис Фицджеральд в книге «Огонь в озере» в 1972 году.

Книга получила Пулитцеровскую премию и на двадцать лет определила то, как образованная Америка понимала войну.

Версия была красивой, убедительной и в значительной мере ложной.

Само слово «Вьетнам» впервые появилось в 1804 году — случайно, в дипломатической переписке между вновь воцарившейся династией Нгуен и китайским двором Цин. Оно быстро вышло из употребления.

До XX века никакого политического смысла за ним не стояло.

До 1802 года ни одно государство никогда не управляло всей территорией нынешнего Вьетнама.

Не было единой нации. Были три совершенно разных мира: Тонкин на севере, Аннам в центре, Кохинхина на юге — разделённые географией, диалектами, традициями землевладения.

В самой образованной элите каждого региона не было никакого «общевьетнамского» самосознания.

«Тысячелетнее сопротивление» — миф, созданный задним числом. Его создали революционеры в 1920-х годах, которым нужна была мобилизующая история.

Хо Ши Мин отчётливо понимал, что делает, призывая в 1942 году «изучать нашу историю»: он конструировал национальную память, которой ещё не существовало, чтобы создать нацию, которой ещё не было. Это был не обман. Это была политика.

Французы пришли на юг Вьетнама в 1858 году. Не ради цивилизации — хотя именно так это и называлось. Ради порта, торговых путей и риса.

К 1885 году вся страна была под контролем.

Три региона получили разный статус: Кохинхина — прямая колония с французским губернатором, Тонкин и Аннам — протектораты, где формально сохранялась императорская бюрократия, но реальная власть принадлежала французским резидентам.

Колониальное государство работало просто: выкачивать максимум, вкладывать минимум.

В деревнях Тонкина крестьяне жили на грани выживания. Урожай закладывался ещё до того, как успевал созреть, — чтобы заплатить налоги.

Каждый житель теперь стал налогоплательщиком: государство отменило традиционные исключения.

По старому порядку крестьян привлекали к работам рядом с домом в мёртвый сезон. Теперь их насильно вербовали — и порой просто похищали — на строительство за сотни километров, на месяцы.

К этому добавились монополии: опиум, соль, алкоголь. Крестьяне были обязаны покупать.

В дельте Меконга французские власти конфисковывали земли у тех, кто бежал или сопротивлялся, и продавали крупными лотами.

Мелкие крестьяне теряли наделы, которые возделывали поколениями. К 1930-м огромная часть южного крестьянства работала арендаторами у отсутствующих землевладельцев.

Классовый гнев искал выход. Но та же колониальная машина невольно создавала инструменты собственного разрушения.

Телеграф, железные дороги, единая административная сеть связали три разных Вьетнама в одно пространство. По этой же сети впоследствии поехали революционные листовки.

Французы распространили романизированный вьетнамский алфавит — куок-нгы, доступный куда большему числу людей, чем прежняя иероглифика. К 1920-м на нём уже выходила независимая пресса.

Антиколониальное движение возникло ещё в конце XIX века. Но первые два его крупнейших мыслителя не могли договориться ни о чём: один верил в вооружённое сопротивление и учёбу у Японии, другой отвергал насилие и был готов учиться у французов.

Рядом с ними бурлили монархисты, анархисты, троцкисты, религиозные движения. Все они конкурировали, враждовали, а нередко и доносили друг на друга французской полиции.

В этом хаосе Индокитайская коммунистическая партия, основанная в 1930 году, была лишь одной из многих сил.

В 1944–1945 годах по Тонкину прокатился голод.

Один миллион человек — по некоторым оценкам, больше — умерли. Японская администрация изымала рис для военных нужд. Французский генерал-губернатор Деку согласился поставить Японии не менее 900 000 тонн риса до конца 1944 года.

Американские бомбардировки разрушили транспортную инфраструктуру, по которой рис с юга мог пройти на север.

Дороги были усеяны трупами.

Вьет Минь — националистический фронт под руководством коммунистов — оказался единственной организованной силой, которая в самые страшные месяцы занималась распределением продовольствия. Он не просто боролся с оккупантами. Он кормил людей.

И они это запомнили. Когда в августе 1945 года Япония капитулировала и образовался вакуум власти, Вьет Минь был единственной партией, способной его заполнить. Что и сделал за несколько дней.

2 сентября 1945 года на площади Ба Динь в Ханое худощавый человек в простом хлопковом костюме обратился к полумиллиону собравшихся. Ему было пятьдесят пять лет. Большинство никогда раньше его не видели.

Он начал речь так: «Все люди рождаются равными. Творец наделил их неотъемлемыми правами: на жизнь, свободу и стремление к счастью».

Это были слова американской Декларации независимости 1776 года.

Хо Ши Мин цитировал их намеренно. Рузвельт давно говорил об освобождении Индокитая от французского колониализма. Американские офицеры разведки работали с Вьет Минем в джунглях. Была надежда на признание.

Рузвельт умер за пять месяцев до этого дня. Трумэн не собирался ссориться с Францией ради Вьетнама.

Хо Ши Мин дочитал декларацию: «Вьетнам имеет право пользоваться свободой и независимостью и на самом деле стал свободной и независимой страной. Весь вьетнамский народ полон решимости отдать все свои духовные и физические силы, пожертвовать жизнью и имуществом ради того, чтобы защитить эту свободу и независимость».

Площадь взорвалась.

Ни одна великая держава не ответила. Ни телеграммы из Вашингтона, ни признания из Лондона, ни приветствия от Москвы. Мир был занят другим: раздел послевоенной Европы, атомная бомба, новые границы.

Маленькая страна в Юго-Восточной Азии не стояла ни в чьих приоритетах — кроме Франции, которая твёрдо намеревалась вернуться.

Через десять дней после речи на площади Ба Динь британский генерал Дуглас Грэйси высадился в Сайгоне. Его задача — разоружить японцев — была выполнена быстро.

Но вместе с разоружением Грэйси освободил французских военнопленных, содержавшихся с марта 1945 года, и немедленно вооружил их снова. Французы в ту же ночь захватили полицейские участки и муниципалитет.

Сторонники Вьет Миня с оружием в руках выдавливались на окраины.

По улицам Сайгона разносилось: «Независимость или смерть». С севера тем временем шли другие армии — китайские националистические войска под командованием генерала Лу Хана, официально для того чтобы принять японскую капитуляцию выше шестнадцатой параллели.

Сто тысяч солдат с затасканным снаряжением и хроническим мародёрством, которые немедленно принялись торговать японским оружием и перекраивать местную торговлю в свою пользу.

Новое правительство ДРВ оказалось зажато с двух сторон одновременно.

При этом внутри страны не было ничего похожего на то единство, о котором Хо Ши Мин только что говорил с трибуны.

На юге Коммунистическая партия была разгромлена ещё после провала восстания 1940 года и так и не восстановилась. Два конкурирующих региональных комитета не могли договориться о том, кто главный.

Религиозные движения Каодаи и Хоа Хао — каждое с сотнями тысяч последователей и собственными вооружёнными отрядами — не признавали никакой власти из Ханоя.

Бандитская организация Бинь Суен фактически контролировала Сайгон и его доходные места. Монархисты, троцкисты, националисты разных толков: все они поддерживали независимость, но каждый понимал её по-своему и не собирался отдавать оружие.

Когда 2 сентября в Ханое проходил праздничный митинг, в Сайгоне на параде Вьет Миня кто-то выстрелил из здания рядом с площадью. Началась паника, вьетнамцы бросились преследовать французских гражданских.

Несколько человек были убиты. Это был предвестник того, во что скоро превратится весь юг страны.

Хо Ши Мин понимал всё это лучше, чем кто-либо. Он был слишком опытным конспиратором, чтобы принимать митинговую эйфорию за реальный контроль над страной.

В своём кабинете той осенью он подписывал десятки декретов в день — приказы, распоряжения, инструкции для провинциальных комитетов. Большинство из них терялись ещё на пути к адресату.

Государство существовало на бумаге. На земле его ещё предстояло построить.

И строить его придётся под огнём — потому что Франция возвращалась. Не с переговорами, а с флотом и пехотой.

Слова, произнесённые на площади Ба Динь 2 сентября 1945 года, открыли не эпоху мирной независимости. Они открыли тридцать лет непрерывной войны.

Та самая война, которую никто не решился назвать своей с самого начала.

II. ВОЙНА, КОТОРУЮ НИКТО НЕ ХОТЕЛ НАЗЫВАТЬ СВОЕЙ

Официальная французская дата начала Индокитайской войны — 16 августа 1945 года.

Дата неудобная: японская капитуляция была подписана 15 августа (Экспедиционная армия в Китае — крупнейшая континентальная группировка численностью 1,2 миллиона японских солдат), то есть по версии французского правительства война с вьетнамскими коммунистами началась буквально на следующий день после окончания мировой.

Французский парламент обсуждал дату несколько лет, прежде чем закрепил её законодательно в 1953 году. Официальный конец установили позже — 11 августа 1954 года.

За это время погибло 21 000 военных из метрополии, 11 500 североафриканцев, 3 700 африканцев, 9 200 солдат Иностранного легиона и около 27 000 вьетнамских вспомогательных формирований, воевавших на французской стороне.

Общее число погибших в рядах французской коалиции — 89 000 человек. Вьетнамских жертв с обеих сторон насчитывают до 500 000.

Всё это ради того, чтобы проиграть.

Война не началась в один день. Она нарастала постепенно, через серию инцидентов, каждый из которых мог бы стать последним поводом для переговоров — но не стал.

Соглашение от 6 марта 1946 года, подписанное Хо Ши Мином с Францией, признавало ДРВ «свободным государством» в составе Французского Союза.

Хо пошёл на это вынужденно: ему нужно было убрать из страны китайские войска, а единственным способом сделать это было согласиться на французское военное присутствие на севере.

Логика сомнительная, и внутри партии его за это критиковали.

Но соглашение не удержало мира. Уже летом того же года французский верховный комиссар адмирал д'Аржанльё в одностороннем порядке объявил о создании «Автономной Республики Кохинхины» — то есть попросту отхватил южную треть страны обратно под прямой контроль. Хо Ши Мин узнал об этом в Каире, по дороге в Париж на переговоры.

В ноябре французские корабли расстреляли жилые кварталы Хайфона из корабельных орудий. По разным оценкам, погибли тысячи мирных жителей. В декабре руководство компартии собралось на экстренное совещание.

Вывод был очевиден: «Рано или поздно французы нападут на нас, и нам придётся на них напасть».

19 декабря 1946 года вьетнамские отряды атаковали французские позиции в Ханое.

Началась война — та самая, которая через восемь лет закончится у Дьенбьенфу и откроет следующую, ещё более долгую.

Французы вернули себе города быстро. Ханой пал в начале 1947 года. Правительство ДРВ эвакуировалось в джунгли Вьет Бак — труднодоступные горные районы на севере страны.

Здесь важно понять одну вещь, которую принято упускать: эта война была совершенно разной в разных частях страны.

На юге, в дельте Меконга, коммунистическое движение было разгромлено ещё в 1940 году и так и не восстановилось. Французы довольно быстро восстановили контроль над Сайгоном и большинством городов.

Вооружённые религиозные движения — Каодаи и Хоа Хао — поначалу воевали на французской стороне, умело манипулируя своими интересами.

ДРВ на юге существовала лишь в виде небольших «освобождённых зон» в труднодоступных болотистых районах — в лесу У Минь и на Камышовой равнине. До конца войны вьетнамские отряды здесь никогда не действовали подразделениями крупнее батальона.

Французское командование в начале 1950-х было убеждено, что южный Вьетнам фактически усмирён. Через двадцать лет американское командование будет говорить о том же — почти теми же словами. И ошибётся так же.

В центре страны, в Аннаме, ДРВ контролировала огромные территории — зоны IV и V на её картах. Эти районы давали партии людей и продовольствие. Центральное нагорье с его горскими народами — монтаньярами — стало ареной отдельного конфликта, в котором французы и ДРВ конкурировали за лояльность населения.

На севере, в Тонкине, шла настоящая война. Именно здесь сосредотачивались обе армии, именно здесь в итоге всё было решено.

До 1950 года война шла для ДРВ неплохо, но не блестяще. Армия народного Вьетнама под командованием генерала Во Нгуен Зяпа освоила классическую маоистскую тактику: строить освобождённые зоны в горах, избегать открытых столкновений, изматывать противника.

Но у неё не было тяжёлого оружия. Не было артиллерии. Не было возможности брать укреплённые позиции.

В январе 1950 года всё изменилось. На китайско-вьетнамской границе появился пожилой человек в сопровождении небольшой группы молодых охранников. Китайские солдаты НОАК остановили его для проверки.

«Я Хо Ши Мин», — сказал он по-китайски, без акцента.

Он прошёл пешком семнадцать дней, чтобы добраться до китайской территории. В Пекине его принял Лю Шаоци, второй человек в КПК — Мао в тот момент был в Москве на переговорах со Сталиным.

Лю немедленно отправил Мао телеграмму с перечнем просьб вьетнамского лидера и добавил от себя: следует «удовлетворить их все». Мао согласился полностью.

Сталин, которого Хо Ши Мин посетил в Москве несколько позже, был куда холоднее. Советский лидер согласился признать ДРВ, но поддержку перенаправил к китайцам: его больше занимала Европа, а про возможности вьетнамских коммунистов он откровенно сомневался.

Это была принципиальная развилка. Вьетнамская война стала в первую очередь китайским проектом — по крайней мере до 1965 года.

Первые поставки пошли немедленно. С апреля по сентябрь 1950 года Китай передал армии ДРВ более 14 000 единиц стрелкового оружия, 1 700 пулемётов, около 150 орудий разных калибров, 2 800 тонн зерна и огромное количество боеприпасов, медикаментов, обмундирования и средств связи.

Помимо оружия в Вьетнам прибыла Китайская военно-советническая группа — семьдесят девять опытных командиров НОАК под руководством армейского корпусного командира Вэй Гоцина.

Советники немедленно приступили к работе.

Осенью 1950 года ДРВ провела Пограничную кампанию — серию ударов по французским позициям вдоль китайско-вьетнамской границы. Китайские советники планировали операцию. Цель: пробить коридор между освобождёнными зонами ДРВ и территорией Китая, создав стратегический тыл.

За два месяца было уничтожено семь французских батальонов — около 3 000 человек. Французы оставили укреплённую линию вдоль границы. Китай превратился в безопасный тыловой район для армии ДРВ — именно туда отходили раненые, именно там формировались новые части.

Это была первая крупная победа ДРВ в открытом полевом бою.

Окрылённый Зяп совершил ошибку. В конце 1950 — начале 1951 года он бросил лучшие дивизии армии, включая отборную 308-ю, в прямые атаки на французские укрепления в дельте Красной реки. Ему казалось: ещё одно усилие — и Ханой падёт.

Но дельта — это не горные джунгли.

Открытая местность, французская артиллерия, авиационная поддержка. За три наступления с декабря 1950 по июнь 1951 года армия ДРВ понесла страшные потери. «Железную дивизию» разгромили так, что ей потребовались месяцы для восстановления. Зяп был вынужден прекратить наступление.

Китайские советники сидели над картами и делали выводы. Вывод был следующий: ДРВ пока не может взять дельту в лоб. Нужна другая стратегия. Медленное расширение освобождённых зон, накопление сил, перенос усилий на труднодоступный северо-запад страны — к Лаосу, подальше от французской артиллерии и флота.

Так родилась Северо-западная кампания 1952–1953 годов. Один за другим падали французские форпосты в Сон Ла, Лай Тяу, Нгиа Ло. К середине 1953 года ДРВ контролировала огромную дугу труднопроходимых горных районов на северо-западе — и вышла к Лаосу.

Французское командование оказалось перед выбором: либо бросить Лаос, либо найти способ заблокировать продвижение вьетнамских колонн.

В конце 1953 года новый французский командующий генерал Наварр принял решение. Он выбрал долину на северо-западе страны — Дьенбьенфу.

Французская логика была следующей: создать в долине мощный укреплённый лагерь с авиационным прикрытием. Любая вьетнамская колонна, идущая к Лаосу, будет вынуждена обойти лагерь. Французские силы из Дьенбьенфу будут перехватывать и уничтожать эти колонны. Противник не сможет накопить здесь тяжёлое оружие: горы непроходимы.

Замысел был элегантен. И он был основан на нескольких фатальных допущениях.

Первое: что горные перевалы действительно непроходимы для артиллерии.

Второе: что Зяп не решится на большую битву.

Третье: что авиационное снабжение выдержит любую осаду.

Все три оказались ложными.

К осени 1953 года Зяп начал перебрасывать к Дьенбьенфу тяжёлые орудия. Каждое из них весило несколько тонн. Дорог не было. Но были десятки тысяч людей с канатами, рычагами и нечеловеческим упорством.

Пушки разбирали, тащили по частям через хребты, снова собирали. Французские разведчики докладывали, что слышат странный скрежет на горных тропах по ночам, но генералы отмахивались: это невозможно.

К марту 1954 года вьетнамская артиллерия была тайно установлена на высотах, господствующих над долиной.

Снаряды поступали непрерывно по цепочкам носильщиков — сотни тысяч людей, мобилизованных со всего севера страны. Первый же артиллерийский удар 13 марта разрушил взлётно-посадочную полосу. Воздушное снабжение прекратилось.

Французский полковник Шарль Пиррот, командовавший артиллерией гарнизона, отвечал за оценку вьетнамских позиций. Когда стало ясно, насколько он ошибся, Пиррот вышел из штабного блиндажа и подорвал себя на гранате.

Осада продолжалась пятьдесят шесть дней.

7 мая 1954 года гарнизон Дьенбьенфу капитулировал. Около 10 000 французских солдат сдались в плен. Большинство из них не вернулись: их погнали пешком через джунгли в лагеря — и многие умерли в дороге или в плену.

На следующий день, 8 мая 1954 года, в Женеве открылась конференция.

Газеты по всей Франции напечатали экстренные выпуски с известием о капитуляции. Тиражи стали рекордными за всю французскую историю.

Их превзойдёт только победа сборной Франции на чемпионате мира по футболу в 1998 году.

США к тому моменту финансировали около 80% французских военных расходов в Индокитае. Вашингтон не хотел переговоров — он хотел, чтобы Франция держалась. Американцы рассматривали возможность прямого авиаудара в поддержку осаждённого гарнизона.

Даже ядерное оружие не было полностью исключено из рассмотрения.

Эйзенхауэр в итоге отказался от интервенции. В частных беседах он объяснял это так: «Если мы туда войдём, нас сочтут теми, кто просто заменил французский колониализм американским».

Женевские соглашения были подписаны 21 июля 1954 года.

По их условиям Вьетнам делился по 17-й параллели на два «временных» регroupment-zone: ДРВ получала всё к северу, Государство Вьетнам под руководством Бао Дая — всё к югу. В 1956 году должны были состояться общенациональные выборы и объединение страны.

Это был компромисс, который не устраивал никого.

ДРВ получила меньше, чем хотела: её «освобождённые зоны» в южном Аннаме и дельте Меконга отошли под контроль Сайгона, хотя там годами работали партийные сети.

Однако Хо Ши Мин согласился — отчасти потому, что его армия была измотана, отчасти потому, что СССР и КНР настаивали на соглашении, отчасти потому, что лидеры ДРВ были уверены: выборы 1956 года они выиграют с огромным перевесом.

Государство Вьетнам в лице нового премьер-министра Нго Динь Зьема получило меньше, чем мог бы дать прямой военный результат: Женева делила страну без учёта мнения Сайгона. Зьем протестовал.

Французские генералы опасались, что их вьетнамские союзники в ярости обратят оружие против французских войск.

Американцы официально не подписали соглашение — лишь «приняли к сведению».

В течение трёхсот дней после подписания соглашений примерно миллион человек перешли с севера на юг: прежде всего вьетнамские католики, которых партийные кадры активно переманивали остаться, а священники столь же активно уговаривали уходить.

Около 90 000 человек ушли на север — бывшие партизаны, сочувствующие, активисты, которых партия отзывала на перегруппировку.

Обе стороны нарушали соглашения с первых же дней. ДРВ скрытно оставляла на юге часть своих людей — закопанное оружие, спящие ячейки. Сайгон при американской помощи разворачивал коварные операции психологической войны на севере. Международная контрольная комиссия фиксировала нарушения — и не могла с этим ничего поделать.

Самый важный пункт Женевских соглашений так и не был выполнен.

Объединительные выборы 1956 года не состоялись. Зьем отказался их проводить. Он понимал — как понимал и Вашингтон — что Хо Ши Мин получит на таких выборах большинство без всяких фальсификаций.

Женевский мир прожил два года.

В 1958 году французские законодатели без дебатов установили официальную дату конца Индокитайской войны. Это было сделано так тихо, что почти не попало в газеты.

Следующая война уже начиналась.

III. ДВА ВЬЕТНАМА: ГОНКА НА УНИЧТОЖЕНИЕ

Женевские соглашения установили перемирие, но не установили мир. 17-я параллель делила страну на два государства с несовместимыми целями: каждое считало себя единственным законным Вьетнамом, а другое — временным недоразумением, которое надлежит устранить.

Это понимали все.

Когда северовьетнамские солдаты и кадры получили приказ регруппироваться на север, реакция среди ветеранов была однозначной.

Генерал Чан Ван Тра, заместитель командующего силами ДРВ на юге страны, позже писал: «Я был зол и рассеян целую неделю».

Его бойцы задавали вопросы, на которые не было ответа: «Почему мы прекратили атаки? Мы действительно победили? У нас ещё были силы, чтобы идти вперёд и добиться полного освобождения. Зачем мы остановились на полпути?»

Подпольные кадры, оставшиеся на юге с приказом ждать выборов, получали письма с севера, где женщины-активистки описывали прощание с уходящими бойцами: «Северные кадры сидели в молчании. Все были грустны. Южные братья плакали, некоторые кричали: "Мы боролись за объединение, а получили раздел... неизвестно, можно ли это преодолеть за пять или десять лет"».

Оба Вьетнама знали, что перемирие временное. Вопрос был только в том, кто первым нарушит его с достаточной силой.

На юге с 1955 года власть взял Нго Динь Зьем — католик из центрального Вьетнама, отказавшийся сотрудничать ни с французами, ни с японцами, ни с Хо Ши Мином, и потому считавшийся американцами фигурой с незапятнанной биографией.

Начал он неожиданно уверенно.

В апреле 1955 года разгромил в уличных боях в Сайгоне коалицию вооружённых сект — Каодаи, Хоа Хао и Бинь Суен. В октябре провозгласил Республику Вьетнам. Себя назначил первым президентом.

Американские советники были впечатлены. Сенатор Майк Мэнсфилд называл его единственным человеком, который может спасти Вьетнам от коммунизма. В 1957 году, во время государственного визита в Вашингтон, Зьем получил торжественный приём и два парада.

Но уже тогда в этом восторге был изъян. Зьем принимал американские деньги с удовольствием и игнорировал американские советы с последовательностью, раздражавшей Вашингтон.

Он знал, что ему нужно: ресурсы, а не опека.

Главным инструментом государственного строительства стала «Кампания по разоблачению коммунистов» — систематическая охота на партийных кадров, оставшихся на юге после Женевы.

К концу 1950-х годов кампания достигла своей цели в ряде районов: по признанию самих историков компартии, подпольные ячейки в некоторых частях Южного Вьетнама были фактически уничтожены.

Но методы, которыми это достигалось, создавали новых врагов быстрее, чем уничтожали старых.

В мае 1959 года был принят закон 10/59. Он создавал разъездные военные трибуналы с правом арестовывать, судить и казнить любого, кого посчитают угрозой безопасности, — без права обжалования и в кратчайшие сроки. Гильотина становилась стандартным атрибутом этих выездных заседаний.

Одновременно запускалась программа «агровилей» — принудительное переселение крестьян дельты Меконга в государственные посёлки, спроектированные по модернистским схемам.

Жителей гнали силой строить дома в незнакомом месте, бросая поля и могилы предков. За уклонение — наказание. Что именно они должны были построить — они не понимали, поскольку никакой пропаганды, которая объяснила бы смысл программы, к ним не доходило.

Деревенский гнев стал сырьём для повстанчества.

На севере строительство государства шло другими методами, но с похожими издержками.

Земельная реформа, начатая в 1953 году и развёрнутая по всему северу после 1954-го, задумывалась как масштабная маоистская мобилизация крестьян.

Задача была не просто перераспределить землю — задача была сломать власть сельских элит через публичные обвинения, унижения, суды и казни «классовых врагов».

Жертвами становились не только крупные землевладельцы.

В жернова попадали и «патриотические помещики», поддерживавшие революцию в годы французской войны.

Одной из первых была расстреляна Нгуен Тхи Нам — деловая женщина, которая когда-то прятала Хо Ши Мина от французской полиции. Её сыновья служили офицерами в армии ДРВ. Это не помогло ни ей, ни им.

Точные данные о числе жертв земельной реформы по сей день остаются государственной тайной компартии.

По косвенным свидетельствам, за три года кампания унесла от 20 000 до 30 000 человек: расстрелянных на публичных казнях, замученных под стражей, умерших от голода после того, как семьи, объявленные «классовыми врагами», лишали всего. Некоторые, узнав, что их включили в список целей, кончали с собой.

В 1956 году реформу остановили. Хо Ши Мин публично признал «ошибки» и попросил прощения. Это был редкий случай: лидер коммунистической партии, извинившийся перед собственным народом.

Но партия не меняла курса — она меняла тактику. Следующим шагом стала коллективизация: к 1961 году подавляющее большинство крестьян Северного Вьетнама жили и работали в коллективных хозяйствах.

На строительстве коллективных ферм государство теряло деньги.

Четырнадцать из шестнадцати опытных хозяйств, открытых в 1955–1957 годах, работали в убыток после первого же года. Отчёты об этом хранились в архивах министерства сельского хозяйства и туда же ложились — без последствий.

Пока оба правительства строили свои версии Вьетнама, на юге нарастало вооружённое подполье.

Кадры, оставшиеся в Мекконге и Центральном нагорье, слали в Ханой всё более настойчивые запросы: разрешите отвечать силой. Ханой тянул.

В 1956 году Ле Зуан, руководивший партийной структурой на юге всё время французской войны, написал аналитический документ «Путь революции на юге».

Документ был намеренно двусмысленным: официально он призывал к мирной борьбе в духе советской линии «мирного сосуществования», но формулировки давали местным кадрам достаточно пространства, чтобы читать между строк то, что они хотели прочесть.

Ле Зуан был человеком из другого поколения, чем Хо Ши Мин. Практик, а не идеолог.

Он провёл южную войну на земле и понимал: время работает против коммунистов, пока Зьем уничтожает их сеть.

В 1959 году ЦК партии принял Резолюцию 15, санкционировав «малые вооружённые действия» на юге. Ле Зуан на военном совещании объяснил логику так: «Мы не будем использовать войну для объединения страны. Но если США и марионетки используют войну, нам придётся использовать войну — и война, начатая врагом, станет для нас возможностью объединить страну».

Параллельно в мае 1959 года была создана воинская часть с индексом 559: её задача — проложить и оборудовать маршрут на юг через Лаос и Камбоджу. Тропа Хо Ши Мина начала строиться.

В декабре 1960 года Ханой объявил о создании Национального фронта освобождения Южного Вьетнама — организации, публично не аффилированной с компартией, хотя партия её полностью контролировала.

Американцы называли его «Вьетконг». Сайгон — «коммунистическими террористами». Сам фронт называл себя голосом южновьетнамского народа.

По состоянию на 1961 год НФО реально контролировал значительную часть сельских районов страны.

Государственная программа «стратегических деревень» — более продуманная версия провалившихся агровилей — давала частичные результаты там, где её удавалось реализовать, и генерировала новое сопротивление там, где применялось принуждение.

В январе 1963 года у деревни Ап Бак в дельте Меконга небольшой отряд НФО остановил наступление правительственных сил, которые превосходили его численно, имели бронетехнику и вертолёты.

Партизаны впервые применили новое оружие — тяжёлые китайские пулемёты и безоткатные орудия, доставленные морем вдоль побережья. Вертолёты горели. АРВН отступила.

Зьем и его брат Нго Динь Ньу объявили это «частичной победой»: мол, противник в итоге отступил с поля боя.

Американские военные советники были в ярости.

Но куда серьёзнее, чем Ап Бак, оказался конфликт, разгоревшийся несколько месяцев спустя — и совсем не на полях сражений.

8 мая 1963 года в Хюэ правительственная охрана открыла огонь по толпе, собравшейся на буддийский праздник. Восемь человек погибли. Власти запрещали вывешивать религиозные флаги — по официальной версии, во имя приоритета государственного флага. Монахи увидели в этом конфессиональную дискриминацию со стороны католического президента.

Протест распространился по городам.

В начале июня буддийское и правительственное руководство договорились. Почти договорились. Соглашение было торпедировано Мадам Ньу — женой президентского брата, — которая публично назвала заявления буддистов ложью и обвинила их в провокации.

11 июня 1963 года монах Тхить Куанг Дык сел на перекрёстке в Сайгоне, облил себя бензином и поджёг.

Американский фотограф Малкольм Браун снял это. Снимки облетели первые полосы газет по всему миру.

Мадам Ньу прокомментировала самосожжение в прямом эфире: назвала его «барбекю» и добавила, что готова предоставить бензин, если монахи захотят повторить.

В августе Ньу организовал полицейские рейды на пагоды по всей стране. Тысячи монахов и мирян были арестованы.

Кеннеди был в ярости. Когда новый посол Генри Кэбот Лодж прибывал в Сайгон, президент на встрече в Белом доме сказал ему прямо: «Я не знаю, лучше ли нам будет без Зьема... но если так — надо двигаться в этом направлении».

1 ноября 1963 года группа генералов АРВН подняла переворот.

Зьем и Ньу знали о заговоре. Они рассчитывали, что лояльные части успеют войти в Сайгон и подавить его. Расчёт не сработал: организаторы переворота перекрыли дороги и заблаговременно нейтрализовали проблемных командиров.

К вечеру 1 ноября дворец был окружён. Зьем позвонил Лоджу — тот ответил, что не знает об отношении Вашингтона к сложившейся ситуации и что у него нет информации о намерениях переворотчиков. Это был дипломатический отказ.

Ночью Зьем и Ньу тайно покинули дворец через тоннель и укрылись в католическом квартале Сайгона.

2 ноября они согласились сдаться. За ними приехал бронетранспортёр. По пути в штаб оба были застрелены — по официальной версии, покончили с собой. Версия была принята к сведению.

Кеннеди, узнав об убийстве, по свидетельству очевидцев, был потрясён. Он не ждал казни — он ждал отстранения.

Через три недели после переворота в Сайгоне, в ноябре–декабре 1963 года, в Ханое проходил пленум ЦК партии.

Убийство Зьема было воспринято как открывшееся «окно возможностей»: Южный Вьетнам дестабилизирован, новое военное правительство слабее своего предшественника, американцы растеряны.

Ле Зуан провёл через пленум «Резолюцию 9». Документ санкционировал резкое ускорение войны на юге: наращивание инфильтрации, переброску регулярных частей армии ДРВ, цель — «уничтожение» АРВН и разгром Программы стратегических деревень. Авторы резолюции рассчитывали закончить за два года.

Через полтора года американские бомбардировщики наносили удары по Северному Вьетнаму.

Расчёт не оправдался. Но к тому моменту война стала другой — той, которую уже нельзя было выиграть быстро ни одной из сторон.

IV. АМЕРИКАНСКАЯ ВОЙНА: ПУШКИ И МАСЛО

После убийства Зьема 2 ноября 1963 года Южный Вьетнам за восемнадцать месяцев пережил двенадцать смен правительства.

Генералы сменяли друг друга у власти с той скоростью, с которой прежде меняются кабинеты в парламентских демократиях.

Американские советники не успевали знакомиться с новым руководством, как его уже свергали.

Каждый новый переворот требовал нескольких недель перегруппировки — недель, которые НФО использовал для расширения контроля над сельскими районами.

В Вашингтоне Линдон Джонсон принял президентство в ноябре 1963 года с одной политической программой — «Великое общество»: масштабные реформы здравоохранения, образования, гражданских прав. Вьетнам не входил в его планы.

Он не хотел эту войну. Но он и не мог её проиграть: проигрыш Вьетнама Конгресс — особенно республиканцы — использовал бы как орудие против его внутренней повестки.

Эта логика и определила всё дальнейшее.

2 августа 1964 года в Тонкинском заливе американский эсминец «Мэддокс» донёс, что подвергся атаке северовьетнамских торпедных катеров.

Атака была реальной — «Мэддокс» действительно участвовал в разведывательной операции вблизи северовьетнамского побережья, и перестрелка произошла.

Два дня спустя, 4 августа, поступили доклады о второй атаке на тот же «Мэддокс» и эсминец «Тёрнер Джой». Эта атака была, по всей видимости, ложной тревогой: ночной шторм, нервные операторы гидролокаторов, следы на экранах радаров — и никаких торпедных катеров.

Джонсон знал об этих сомнениях. Его министр обороны Роберт Макнамара знал. Тем не менее администрация запросила у Конгресса резолюцию, дающую президенту право «принять все необходимые меры» для отражения нападения на американские силы в Юго-Восточной Азии.

Конгресс одобрил её двумястами тридцатью тремя голосами против нуля в Палате представителей и восемьюдесятью восемью голосами против двух в Сенате.

Резолюция Тонкинского залива стала правовым основанием всей американской войны во Вьетнаме.

В марте 1965 года первые морские пехотинцы — восемь тысяч человек — высадились на пляже у Дананга. Не тайно. Со всем церемониальным антуражем: оркестр, девушки с венками из цветов. Первые американские наземные боевые части на вьетнамской земле прибыли под фотовспышки.

К концу 1965 года в Южном Вьетнаме находилось 185 000 американских военнослужащих. К 1968 году — более 530 000.

Одновременно с высадкой пехоты началась Operation Rolling Thunder — продолжительная бомбардировочная кампания против Северного Вьетнама.

Она длилась с марта 1965 по ноябрь 1968 года и должна была решить три задачи: остановить инфильтрацию с севера, убедить Ханой прекратить поддержку НФО, укрепить политическую стабильность в Сайгоне.

Ни одна из трёх задач не была решена.

К осени 1965 года это было очевидно американским военным аналитикам.

Северный Вьетнам обладал одной из самых эффективных систем противовоздушной обороны в мире — выстроенной при советской и китайской помощи. Дороги, мосты и склады восстанавливались с поразительной скоростью силами народного трудового резерва: сотни тысяч людей чинили разбомблённые маршруты вручную, часто по ночам.

Но самым странным фактом воздушной войны была другая цифра.

Из всех американских бомб, сброшенных между 1965 и 1968 годами, шестьдесят процентов упали на территорию Южного Вьетнама — союзной страны, которую США защищали. Темп бомбардировок Южного Вьетнама был в два с половиной раза выше, чем Северного.

В 1968 году одном году США сбросили на Южный Вьетнам больше бомб, чем на весь Тихоокеанский театр военных действий в годы Второй мировой войны.

Американская армия, прибывшая в Южный Вьетнам, была самой богато оснащённой армией в истории человечества.

В 1967 году в стране находилось более 473 000 американских военнослужащих. Из них непосредственно пехотой, способной вступать в боевой контакт с противником, числились 49 500 человек — около десяти с половиной процентов.

Три четверти всего контингента составлял обеспечивающий персонал: повара, ремонтники, связисты, клерки, обслуга складов.

К 1972 году, когда численность американских войск сократилась до 50 000, боеспособных пехотинцев среди них оставалось 2 400.

Каждый из этих солдат был обеспечен на уровне, который военный историк Майкл Клодфелтер описал кратко: «Соединённые Штаты пытались вести войну в Индокитае, имея в восемь раз больше писарей, поваров, водителей грузовиков и телефонных операторов, чем пехотинцев, артиллеристов, танкистов и другого боевого персонала».

На базах работали стейк-хаусы, боулинг-клубы, кинотеатры, магазины армейского кооператива. Холодильники с пивом. Кондиционеры.

Госпиталя с оборудованием, которого не было в большинстве южновьетнамских гражданских больниц.

Рядом с этим изобилием жил Южный Вьетнам.

Цены на рис — главный экономический индикатор страны — выросли за 1965–1970 годы на 385 процентов.

Огромная часть этой инфляции была прямым следствием американских военных расходов. Деньги текли в экономику быстрее, чем та могла переварить. Деньги и всё, что они порождали.

Писательница Зыонг Ван Май Эллиотт зафиксировала, как образованные сайгонские горожане осмысляли происходящее.

Прежняя конфуцианская формула социальной иерархии — «сначала учёные, потом крестьяне, потом ремесленники, потом торговцы» — по их ощущению, теперь должна была звучать иначе: «сначала проститутки, потом велорикши, потом таксисты, потом горничные».

Мерилом успеха стали деньги, а не образование и не служение обществу.

Армия Республики Вьетнам существовала в том же физическом пространстве, что и американцы, но в другом мире.

Казармы АРВН были переполнены и не обслуживались. Солдатам регулярно не хватало еды: стоимость питания вычиталась из жалованья, которое само по себе было нищенским.

Первый раз многие из них стреляли из оружия боевыми патронами уже в реальном бою.

Учебные занятия нередко проводились с деревянными макетами вместо винтовок, поскольку боеприпасов для учёбы не выделяли.

Дезертирство в АРВН было повальным. Американские военные советники объясняли это недостатком дисциплины и воинского духа.

Историки фиксируют другую картину: солдаты бросали части, возвращались к семьям в деревни — потому что воинская служба оставляла родных без кормильца, а государство не обеспечивало никакого социального минимума.

С другой стороны границы картина была не менее тяжёлой, просто по-другому.

Захваченные американскими войсками дневники северовьетнамских солдат — тысячи документов, прошедших через разведывательный архив MACV, — открывают ту сторону войны, которую официальная пропаганда Ханоя не допускала на страницы газет.

Солдат Хоанг Ви Май, боец дивизии 325, прошедший с севера на юг пешком, записывал то, что думал, — не для политработника, а для себя.

Когда его подразделение вышло в джунгли Центрального нагорья, он писал: «Как ужасно было, когда я наблюдал ночную бомбардировку Б-52... Я так испугался, что не мог добежать до укрытия, хотя оно было в метре от меня».

Постепенно в дневнике менялась интонация.

«Война забрала весну всей нашей жизни, — писал он брату, — птенцов, которые ещё ничего не знают о жизни, кроме учебников.

Однако их вынудили участвовать в этой смертоносной войне. Если я смогу увидеть тебя снова, расскажу всё подробно. Но если не смогу — пожалуйста, не страдай и успокой свою скорбь».

В отдельные месяцы 1966 года более половины его подразделения болело. Малярия считалась несерьёзной болезнью — с ней просто воевали дальше. Еды было мало. В военном госпитале 211 в Центральном нагорье за полтора года зарегистрировали пятьдесят четыре случая самоуродования: солдаты стреляли себе в стопу или рубили пальцы, чтобы получить эвакуацию с линии фронта.

Другой солдат, радист Бак Тхай, фиксировал смерти вокруг. «Наша партия умело использует благодарственные письма и грамоты, чтобы заманивать нас на поле боя, где мы получаем только свидетельства о гибели», — писал он.

Эти дневники не попадали в газеты. Режим в Ханое, по наблюдению американской журналистки Мэри Маккарти, посетившей Северный Вьетнам в 1968 году, «избегал обсуждения своих потерь, усиливая свои победы».

Государство рассказывало северовьетнамскому обществу, что две трети Южного Вьетнама освобождены. Солдаты, добравшиеся туда пешком за несколько месяцев, обнаруживали, что вынуждены прятаться день и ночь в джунглях, постоянно под бомбами.

Тем не менее они продолжали воевать.

Другой захваченный солдат — без имени в американском архиве, лишь гриф «NIC: Моральный дух солдата НВА» — объяснил логику так: «Весь мир знает, что Америка — богатая страна с самым современным оружием. Но современное оружие не сделает Соединённые Штаты победителями в этой войне... Я думаю, война будет длиться долго, и вьетнамский народ победит. Американцы ведут агрессивную войну, которая несправедлива, и они проиграют».

Эта уверенность имела стратегическое основание.

Технологическое превосходство, логистика через океан, несравнимый объём материальных ресурсов — всё это было нерелевантно в войне без линии фронта, где победа определялась не тем, кто больше уничтожил, а тем, кто дольше удерживал население.

Огромный американский контингент с его инфраструктурой требовал охраны периметров, охраны конвоев, охраны складов — всё больше людей уходило на защиту самого же присутствия.

Один американский транспортный подрядчик, давший показания перед сенатским комитетом, сообщил: в одну ночь из колонны в шестьдесят восемь грузовиков под военным конвоем пропало сорок два с цементом.

Чёрный рынок работал параллельно с фронтом. Американские журналисты зафиксировали в 1969 году: незадолго до Тетского наступления 1968 года угоны американских конвоев с сухими пайками и медикаментами достигли рекорда. Один прораб охарактеризовал это так: «Когда началось Тетское наступление, мы их накормили, потом застрелили и потом обеспечили лекарствами для лечения».

Чем больше денег и людей вливалось в Южный Вьетнам, тем сильнее деформировалось южновьетнамское общество, тем глубже становился раскол между городами, живущими за счёт американского присутствия, и деревнями, где шли бои.

Тем больше людей, не имея иного выбора, работало в баре, на базе или в борделе — и тем убедительнее звучала пропаганда НФО о том, что американцы пришли не освобождать, а оккупировать.

К 1967 году война зашла в тупик. Американские и южновьетнамские силы не проигрывали ни одной крупной битвы. Коммунистические силы не достигли ни одной стратегической цели. Обе стороны несли потери, несовместимые ни с какой «победой в относительно короткий срок», как планировал Ле Зуан ещё в 1963 году.

В Ханое понимали это не хуже, чем в Вашингтоне.

В январе 1968 года Армия народного Вьетнама и НФО нанесли удар по более чем сотне городов и военных объектов по всему Южному Вьетнаму одновременно — в первую ночь вьетнамского Нового года, праздника Тет.

Военный результат был однозначным: к концу февраля коммунистические силы потерпели тяжёлое тактическое поражение. НФО потерял значительную часть своего кадрового состава на юге страны и так и не восстановил прежний уровень боеспособности.

Политический результат был обратным. Американская публика наблюдала в прямом эфире, как сражения идут в Сайгоне, как вооружённые люди прорвались на территорию американского посольства.

Три года официальных сводок об «уверенном прогрессе» столкнулись с изображением осаждённого посольства.

Разрыв между тем, что говорилось, и тем, что происходило, — «credibility gap», разрыв доверия — стал невосполнимым.

31 марта 1968 года Линдон Джонсон объявил, что не будет баллотироваться на второй полный президентский срок и посвятит оставшееся время поиску мира во Вьетнаме.

Это было политическое признание поражения — не военного, а политического. Война продолжалась ещё семь лет.

V. МИР БЕЗ МИРА: НИКСОН, ПАРИЖ И КОНЕЦ

Ричард Никсон вступил в должность президента в январе 1969 года с 540 000 американских солдат во Вьетнаме, с более чем 30 000 уже погибших и с ежегодными военными расходами в 30 миллиардов долларов.

На выборах он намекал на «секретный план» окончания войны — план, который он не мог раскрыть, не обесценив его.

Плана не было.

Был набор дилемм. Немедленная эскалация — например, разрушение северовьетнамских дамб, которое вызвало бы затопление и гибель сотен тысяч человек, — Никсон рассматривал и отклонил: это, как он позже написал, «вызвало бы такой переполох дома и за рубежом, что дало бы моему президентству наихудший возможный старт».

Немедленный уход тоже не годился: это означало бы сдачу Сайгона и немедленный политический крах.

Стратегия, которую в итоге выработал Никсон совместно с советником по национальной безопасности Генри Киссинджером, называлась «вьетнамизацией» — постепенная передача войны южновьетнамской армии с параллельным выводом американских войск.

Одновременно в Париже начались переговоры, а сам Никсон — в беспрецедентном дипломатическом манёвре — открыл диалог с Китаем и начал политику детанта с СССР, рассчитывая, что нормализация отношений с обеими союзными державами Ханоя вынудит Северный Вьетнам принять компромисс.

Это была смелая геополитическая конструкция. Она не сработала по одной причине: Ханой не позволил американской дипломатии подорвать свои долгосрочные цели.

Пока дипломаты разговаривали в Париже, война продолжалась на земле.

В апреле 1970 года Никсон санкционировал вторжение американских и южновьетнамских войск в Камбоджу — для разгрома северовьетнамских тыловых баз.

Военный результат был ограниченным. Политический — катастрофическим.

Новость о вторжении дошла до американских студенческих кампусов 30 апреля.

4 мая Национальная гвардия открыла огонь по демонстрантам в университете Кент Стейт в штате Огайо. Четверо студентов погибли.

Антивоенное движение, терявшее к тому времени импульс из-за внутренних расколов и радикализации, получило новую волну поддержки. Более четырёхсот университетов объявили забастовку.

Сто тысяч человек вышли к Белому дому. Никсон апеллировал к «молчаливому большинству» — тем, кто поддерживает войну, но не выходит на улицы.

Цифры опросов показывали, что это большинство действительно существует, однако с каждым месяцем оно становилось меньше.

К весне 1972 года Ханой решился на новый ставочный бросок.

Пасхальное наступление, начатое 30 марта, было крупнейшей северовьетнамской операцией с 1968 года: одновременный удар тремя колоннами — через демилитаризованную зону на севере, из Лаоса через Центральное нагорье и с камбоджийской границы на Сайгон.

В армии ДРВ к тому моменту появились советские танки Т-54, крупнокалиберная артиллерия и зенитные ракеты нового поколения.

Поначалу наступление ломило сайгонские порядки. Первая провинциальная столица пала. АРВН в ряде секторов отступала в беспорядке.

Никсон отреагировал так, как никто от него не ожидал в преддверии президентских выборов: возобновил систематические бомбардировки Северного Вьетнама — приостановленные Джонсоном в 1968 году — и приказал заминировать северовьетнамские порты.

Морские мины блокировали советские корабли с оружием.

Киссинджеру, когда пришли первые донесения о наступлении, Никсон объяснил логику действий прямо: «Мы играем в более крупную игру — мы играем в русскую игру, в китайскую игру, в предвыборную игру, и мы не позволим армии Южного Вьетнама рухнуть».

Москва и Пекин отреагировали на минирование портов сдержанными протестами — и не более того.

Оба предпочитали детант с Вашингтоном дальнейшей войне в Индокитае. Ханой это понял и воспринял как предательство.

Внутренний доклад северовьетнамского командования, составленный в мае 1972 года, фиксировал трезво: «Наши запасы невелики, и нам нужно очень экономно расходовать их, если мы хотим, чтобы они продержались ещё несколько месяцев».

К июню Пасхальное наступление было остановлено. АРВН при поддержке американской авиации удержала ключевые города. В сентябре Южный Вьетнам отвоевал провинциальную столицу Куанг Три — превращённую к тому времени в щебень.

Военное поражение убедило Ханой опустить планку требований на переговорах.

В октябре 1972 года Киссинджер и северовьетнамский переговорщик Ле Дык Тхо согласовали проект соглашения. Главная уступка Ханоя: отказ от требования убрать президента Тхиеу как предварительного условия перемирия.

Никсон объявил о соглашении публично, не согласовав условия с Сайгоном.

Тхиеу пришёл в ярость и отверг текст.

Дальнейшие переговоры зашли в тупик. В декабре 1972 года Никсон принял решение, которое вошло в историю как «рождественские бомбардировки» — операция Linebacker II.

На протяжении двенадцати ночей стратегические бомбардировщики Б-52 наносили удары по Ханою и Хайфону.

Цель, сформулированная заместителем Никсона Александром Хейгом в директиве планировщикам, состояла в том, чтобы атака «создала максимальный шоковый эффект в психологическом отношении».

Речь шла не о военной цели — речь шла о сломленной воле.

Северный Вьетнам был к этому готов. Ещё с начала 1969 года ПВО страны составляла планы отражения именно таких атак. Когда Б-52 появились над Ханоем в первую ночь, 18 декабря, три бомбардировщика были сбиты. В третью ночь — ещё шесть.

Советские зенитные ракеты и разработанные наспех тактики перехвата работали.

В итоге за двенадцать ночей США потеряли пятнадцать Б-52 — самые дорогие стратегические бомбардировщики в своём арсенале.

Ханой потерял большую часть инфраструктуры в пределах досягаемости, но Политбюро не сдвинулось с позиций по ключевым пунктам.

28 декабря обе стороны договорились возобновить переговоры. Через месяц, 27 января 1973 года, Парижское соглашение было подписано.

Помощник Киссинджера Джон Негропонте описал итог кратко: Соединённые Штаты бомбили Северный Вьетнам, чтобы «вынудить их принять наши уступки».

Парижское соглашение вывело американские войска из войны. Оно не остановило войну.

В первый же день после вступления в силу перемирия 28 января 1973 года обе вьетнамские стороны нарушили его.

Коммунистические силы провели десятки атак, захватывая деревни и стратегические позиции — тактика, получившая у американцев название Landgrab 73. АРВН контратаковала и к началу февраля отвоевала большинство позиций.

5 февраля 1973 года командующий частями, обеспечивавшими снабжение по тропе Хо Ши Мина, получил из Ханоя приказ: немедленно увеличить поставки и доставить на южные поля сражений около 80 000 тонн грузов.

Соглашение прямо запрещало переброску войск и техники на юг. Ханою это было безразлично.

На протяжении 1973–1974 годов Северный Вьетнам методично восстанавливал силы, истраченные в ходе пасхального наступления. Расширялась сеть дорог. Накапливались запасы топлива и боеприпасов.

Строились трубопроводы вдоль тропы Хо Ши Мина, чтобы снять нагрузку с автоколонн.

Южный Вьетнам тем временем разрушался.

Инфляция достигала 24 процентов в год. Американская экономическая помощь сокращалась: Конгресс всё меньше хотел финансировать войну, которую официально считали оконченной.

Военная помощь сократилась настолько, что АРВН перешла на строгий режим экономии боеприпасов — три-четыре снаряда в день на орудие вместо прежних сорока. Самолёты стояли на земле из-за нехватки запчастей.

Тхиеу держался своей формулы «Четырёх нет»: никакого признания коммунистов, никакой нейтрализации страны, никакого коалиционного правительства, никакой сдачи территорий.

По мнению поддерживавших его американцев, это была разумная жёсткость. По мнению городского среднего класса Сайгона, это был авторитаризм с нарастающей коррупцией — и у Тхиеу не было ни времени, ни политической воли, чтобы это изменить.

В декабре 1974 года Северный Вьетнам начал пробное наступление на провинцию Фыоклонг у камбоджийской границы. Провинция пала в первых числах января 1975 года.

Вашингтон не ответил ничем.

Это был сигнал, который в Ханое восприняли однозначно.

Политбюро собралось на экстренное совещание. Первоначальный стратегический план предполагал двухлетнюю кампанию — наступление в 1975 году с расчётом на окончательную победу в 1976-м.

Темп наступления оказался неожиданным для всех — включая Ханой.

В марте пало Центральное нагорье.

Тхиеу принял решение об отступлении, которое обернулось катастрофой: дороги были забиты колоннами беженцев и дезертирующими солдатами, артиллерия была брошена, организованной обороны не существовало.

Хюэ пал 25 марта. Дананг — 29-го. Города исчезали с карты южновьетнамского контроля со скоростью, которой не ожидал никто.

Тхиеу объявил об отставке 21 апреля, обвинив в происходящем Соединённые Штаты и предателей среди собственного командования.

Эвакуация американского персонала, планировавшаяся как постепенный процесс, превратилась в хаотическую операцию. Утром 29 апреля над Сайгоном застрекотали вертолёты. Тысячи южновьетнамцев, связанных с американцами, ждали у стен посольства. Большинство так и не были эвакуированы.

30 апреля 1975 года в 11 часов 30 минут танк Т-54 с северовьетнамским флагом пробил ворота Дворца независимости в Сайгоне.

Война, начавшаяся — в зависимости от того, кто ведёт отсчёт — в 1945, 1954 или 1965 году, закончилась.

Победитель получил страну в руинах.

Ханой взял курс на немедленную советизацию юга. Бывших чиновников и военных Республики Вьетнам — десятки тысяч человек — отправили в «лагеря перевоспитания» на сроки от двух недель до восемнадцати лет.

Городских «компрадоров» — торговцев, предпринимателей, людей с иностранными связями — арестовывали и конфисковывали их имущество в ночных облавах.

Крестьян дельты Меконга принудительно загоняли в производственные коллективы.

Сотни тысяч людей бежали по морю.

Вьетнамцы говорили об этом без обиняков: они десятилетиями проливали кровь, сражаясь с японскими фашистами, французскими колонизаторами и американскими империалистами — лишь для того, чтобы оказаться в зависимости от Советского Союза. Независимость не решила проблем. Она просто создала новые.

В 1978–1979 годах Вьетнам вторгся в Камбоджу в ответ на геноцид кхмеров и вторжения на вьетнамскую территорию, убившие около 30 000 вьетнамских мирных жителей.

Китай в ответ нанёс удар по северным провинциям Вьетнама. Война длилась несколько недель, но пограничные столкновения продолжались ещё десятилетие.

Страна, победившая Францию и Америку, оказалась в международной изоляции, едва удерживаясь на советских субсидиях. Из тех, кто мог уехать, уехали почти все.

VI. НАСЛЕДИЕ: ЧТО ОСТАЛОСЬ ПОСЛЕ ВОЙНЫ

В центре Ханоя, в полумиле от мавзолея Хо Ши Мина, во дворе Военно-исторического музея громоздится куча металлолома. Двигатели и фюзеляжи американских самолётов, поставленный вертикально на нос бомбардировщик Б-52, снятые с петель кабины, обломки крыльев.

Перед этой горой — фотография вьетнамской женщины с винтовкой за плечами, тянущей за обломки американского самолёта. Этот монумент стоит здесь с 1956 года.

В Хошимине, бывшем Сайгоне, другой музей.

Открытый в сентябре 1975 года, через несколько месяцев после взятия города, он назывался «Дом выставки преступлений американцев и марионеточного режима». В 1990 году переименован в «Дом выставки военных преступлений и агрессии». В 1995 году, когда США установили с Вьетнамом дипломатические отношения, получил нынешнее название — «Музей военных реликвий».

Три названия одного здания — это история примирения, растянувшаяся на двадцать лет.

На окраине Хошимина, вдоль шоссе 1А, лежит то, что осталось от Национального кладбища армии Республики Вьетнам. Надгробия почти вровень с землёй. Часть покрыта граффити, часть разрушена.

Многие могилы вскрыты или снесены: сначала здесь строили водозаборную станцию, потом — заводы Isuzu и Mercedes-Benz.

Солдаты двух армий, воевавшие на одной земле, после смерти получили разную память.

Одних положили в официальные кладбища с торжественными церемониями и государственными некрологами. Других — закатали под асфальт.

Сразу после взятия Сайгона Ханой взял курс на немедленную советизацию. Правящий слоган момента — «ai thắng ai»: «кто побеждает кого».

Победитель, решили в Политбюро, забирает всё.

Десятки тысяч бывших чиновников, военных и гражданских служащих Республики Вьетнам загнали в «лагеря перевоспитания» на сроки от двух недель до восемнадцати лет.

Городских предпринимателей арестовывали в ночных облавах и конфисковывали имущество. «Непродуктивные» горожане — торговцы, мелкие ремесленники, люди с иностранными связями — получали направление в «новые экономические зоны»: брошенные сельские районы, где нужно было обрабатывать землю.

В октябре 1975 года только за первые две недели таким образом было перемещено более 27 000 жителей Хошимина. К концу года официальные цифры насчитывали уже около 240 000 человек, «добровольно» уехавших обустраивать зоны.

Большинство из этих людей вскоре вернулись обратно — без продовольствия, среди заминированных полей.

Миллионы бежали по морю.

Вьетнамский беженский кризис 1975–1979 годов стал первым глобальным кризисом беженцев после 1945 года. «Лодочники» — boat people — достигали берегов Гонконга, Малайзии, Таиланда, Индонезии, Филиппин. Часть тонула в море, часть гибла от рук пиратов.

Принятые в итоге США, Франция, Австралия и другие западные страны, вьетнамские беженцы заложили основу новой диаспоры — более двух миллионов человек только в Соединённых Штатах.

В Калифорнии, Техасе, Вирджинии возникли «Маленькие Сайгоны» — кварталы с вьетнамскими ресторанами, газетами, буддийскими храмами и католическими церквями.

В этих кварталах сохранялась традиционная музыка и обряды, которые на родине компартия активно искореняла как «феодальные пережитки». Парадокс: хранителями вьетнамской культуры стала её диаспора.

Война изменила международное право — больше, чем осознавалось в момент её окончания.

Вопросы, поставленные Вьетнамом, не имели ответа в действовавших нормах. Законны ли стратегические бомбардировки, причиняющие массовый ущерб гражданскому населению, если они официально нацелены на военные объекты? Каков статус партизан, не носящих форму? Как квалифицировать применение дефолиантов — химического оружия, не запрещённого тогда ни одним действующим договором?

Ответы Женевских конвенций 1949 года охватывали войны между государствами с регулярными армиями. Вьетнам не был такой войной.

Дебаты, развернувшиеся в международно-правовом сообществе с 1965 года, подтолкнули к масштабной реформе. В 1977 году были приняты два Дополнительных протокола к Женевским конвенциям.

Они распространили защиту жертв войны на конфликты без линии фронта, ввели новые ограничения на методы ведения боёв, затрагивающих мирное население, и заложили нормы, по сей день регулирующие ведение войн.

Один из ведущих юристов, занимавшихся этой темой во время войны, позже написал, что Вьетнам оказался «поворотным событием в истории международного права» и «навсегда изменил то, как ведутся войны и как о них говорят».

Применение дефолиантов — в первую очередь «Агент Оранж», содержавший высокотоксичный диоксин, — стало отдельным эпизодом этой правовой революции.

Программа «Рэнч Хэнд» за годы войны уничтожила миллионы гектаров лесного покрова и сельскохозяйственных угодий. Токсичные вещества осели в почве и воде, накопились в пищевых цепочках.

Дефекты развития, онкологические заболевания и другие последствия воздействия диоксина регистрировались у вьетнамцев и американских ветеранов на протяжении десятилетий после окончания войны.

До Вьетнама использование гербицидов в военных целях не было прямо запрещено ни одним международным договором и не считалось предметом серьёзной правовой дискуссии.

Вьетнамский опыт — первое применение дефолиантов в таком масштабе — запустил дискуссию об экологических преступлениях войны, завершившуюся в итоге формированием концепции «экоцида» в международном гуманитарном праве.

В Соединённых Штатах поражение не признали — и именно это превратило его в политическую матрицу на следующие полвека.

Когда 29 апреля 1975 года последние американские вертолёты покинули крышу посольства в Сайгоне, президент Джеральд Форд объявил, что эвакуация «закрывает главу американского опыта». Несколько дней спустя, на пресс-конференции, он отверг саму постановку вопроса об уроках войны: «Война во Вьетнаме окончена... Нам следует сосредоточиться на будущем».

Но будущее не пришло. Вместо него осталось прошлое, которое никак не хотело уходить.

Через два месяца после падения Сайгона опросы фиксировали: две трети американцев считают, что США «поступили неправильно» во Вьетнаме.

К 1978 году почти три четверти соглашались с тем, что война была «в корне ошибочной и аморальной». Такой уровень ретроспективного осуждения собственной военной политики не имел прецедентов в американской истории.

Ветераны возвращались в страну, которая хотела забыть.

Журналист Майра Макферсон, проинтервьюировавшая сотни ветеранов, описала то, что слышала снова и снова: «неописуемую ярость от того, что на протяжении долгого времени, казалось, только они одни помнят о страданиях и боли войны».

Один бывший военнопленный, выпущенный из ханойской тюрьмы в 1973 году, говорил о бросивших Южный Вьетнам союзниках: «Все люди, работавшие на нас там, оказались преданы. Мы оставили столько из них позади. Американским обещаниям больше нельзя верить».

Отец погибшего солдата из Пенсильвании задавал тот же вопрос, который не имел ответа: «Теперь всё пошло прахом, и это больно. За что погиб мой сын?»

Рональд Рейган превратил Вьетнам в политический инструмент.

В 1980 году, баллотируясь в президенты, он назвал Вьетнамскую войну «благородным делом» — возможно, первый раз в истории проигранная война публично реабилитировалась как нравственная, а не военная неудача.

В речи перед ветеранами Рейган сформулировал концепцию прямо: «Слишком долго мы жили с вьетнамским синдромом... Скажем тем, кто воевал в той войне: мы никогда больше не пошлём молодых людей воевать и умирать в войне, которую наше правительство боится позволить им выиграть».

«Вьетнамский синдром» в его формулировке означал патологическую осторожность — нежелание применять военную силу из страха перед повторением.

В дневнике Рейган неоднократно жаловался, что общественное сопротивление его действиям в Центральной Америке объясняется именно этим: «Я должен думать, что это старый вьетнамский синдром».

Реабилитация «благородного дела» не примирила общество — она углубила раскол. Те, кто считал войну преступлением, услышали в рейгановской риторике попытку обелить её. Те, кто воевал, восприняли её как запоздалое признание. Ни те ни другие не получили того, чего хотели.

Нормализация американо-вьетнамских отношений произошла в 1995 году — через двадцать лет после окончания войны. В 2000 году президент Клинтон посетил Вьетнам. В 2007 году страна вступила в ВТО.

К тому времени американские туристы, студенты и инвесторы потекли в Ханой и Хошимин. Совместные проекты занялись расчисткой участков, заражённых диоксином. Общие интересы в Южно-Китайском море — спор с Китаем за акваторию — превратили бывших противников в стратегических партнёров.

Музей военных реликвий в Хошимине сохранил в дворе американские вертолёты и самолёты, но убрал из названия слова «преступления» и «марионетки». Военно-исторический музей в Ханое добавил в экспозицию раздел о «войне Сопротивления» против США.

Имена менялись. Предметы оставались.

Вьетнамская война унесла жизни более двух миллионов вьетнамцев с обеих сторон, 58 000 американцев, тысячи корейцев, австралийцев, новозеландцев.

Её прямые экологические последствия исчисляются миллионами гектаров уничтоженного лесного покрова и несколькими поколениями людей, изуродованных диоксином. Её правовые последствия вписаны в Дополнительные протоколы к Женевским конвенциям, в концепцию принципа соразмерности при бомбардировках, в дискуссии об экологических преступлениях.

Каждый президент Соединённых Штатов от Форда до Байдена так или иначе имел дело с её последствиями.

В Хошимине на кладбище, которое постепенно занимают автозаводы, ещё стоят кое-где надгробия. На них нет имён победителей.

Источники:

Miller, Edward (ed.). The Cambridge History of the Vietnam War. Volume I: Origins. Cambridge: Cambridge University Press, 2024.

Preston, Andrew (ed.). The Cambridge History of the Vietnam War. Volume II: Escalation and Stalemate. Cambridge: Cambridge University Press, 2024.

Asselin, Pierre (ed.). The Cambridge History of the Vietnam War. Volume III: Endings and Aftermaths. Cambridge: Cambridge University Press, 2024.