90 лет назад в Смольном был убит Сергей Киров: обстоятельства покушения, судьба охраны, "погром" Ленинграда

90 лет назад, 1 декабря 1934, в Смольном был убит Сергей Киров - руководитель ленинградской парторганизации, секретарь ЦК ВКП(б).

Преступник - Леонид Николаев - был найден на месте преступления, от содеянного не отказывался.

Расследование происходило в декабре 1934 под руководством Якова Агранова по нормам измененного в чрезвычайном порядке законодательства, в кратчайшие сроки.

На скамье подсудимых оказался не только Николаев, но еще 13 человек, которые

изобличались материалами следствия как лица, принимавшие непосредственное участие в подготовке теракта над Кировым.

Главный вывод следствия заключался в политическом характере убийства, была выдвинута формула участия зиновьевской оппозиционной группы в деле убийства партийного вождя.

Именно на это были положены основные усилия следователей.

В предвоенные годы были инициированы многие следственные дела, которые несли в своей основе идею борьбы с оппозицией через обвинение ее деятелей в терроре. С расширением борьбы с оппозицией в течение целого ряда лет корректировалось и представление об обстоятельствах убийства С.М. Кирова.

Выкристаллизовывалось понятие о едином руководящем центре, управлявшем, по версии следствия, работой по осуществлению террористической деятельности, результатом которой и стало убийство.

Ниточка от Николаева протянулась к Зиновьеву, Каменеву, Троцкому как к идейным руководителям оппозиционного движения и привела сначала к констатации их моральной ответственности за содеянное в Ленинграде.

После смерти Сталина в результате изменения вектора политических процессов внутри страны пошла обратная раскрутка дел 1930-х по политическим обвинениям.

Постепенно были пересмотрены почти все дела об участниках политических процессов, прошли реабилитации. Пересмотрено было и дело об убийстве Кирова. Последним аккордом было вынесение протеста и.о. Генерального Прокурора СССР в Верховный суд СССР по делу Николаева и других 30 ноября 1990.

Верховный суд рассмотрел этот протест и вынес решение о полной реабилитации, отмене обвинения и закрытии дела на всех лиц, проходивших по процессу, за исключением Л.В. Николаева, для которого приговор остался в силе.

---

Выдвигалась версия об убийстве Кирова на почве ревности.

По Ленинграду ходили слухи, что Киров имел близкие отношения с Мильдой Драуле — женой Николаева

Драуле была допрошена и вскоре приговорена к расстрелу.

По словам участвовавшего в расследовании убийства Генриха Люшкова, «Николаев безусловно не принадлежал к группе Зиновьева. Он был ненормальный человек, страдавший манией величия. Он решил погибнуть, чтобы войти в историю героем. Это явствует из его дневника».

Павел Судоплатов в своих мемуарах также указывал на личные мотивы убийства.

Дневник Николаева был рассекречен 1 декабря 2009.

Согласно записям в нём, Николаев решил отомстить Кирову за своё увольнение из Института истории партии, после которого он стал безработным. Сам Николаев сравнивал себя с Андреем Желябовым, который убил Александра II.

---

Историк Вадим Роговин пишет: «Все исследователи советской истории 30-х годов сходятся на том, что выстрел в Кирова позволил Сталину практически без сопротивления развязать террор в растерянной, остолбеневшей от этого наглого убийства стране.

Однако до сего дня сохраняются представления о том, что эта трагедия либо принадлежит к числу нередких в истории тщательно подготовленных политических убийств, которые не раскрываются до конца никогда, либо к тем редким стечениям исторических обстоятельств, которые настолько точно соответствуют интересам определённого лидера, что подозрения в его адрес остаются навсегда».

В день убийства правительство СССР отреагировало официальным сообщением - в нём говорилось о необходимости «окончательного искоренения всех врагов рабочего класса».

В тот же день было принято Постановление ЦИК и СНК СССР «О внесении изменений в действующие уголовно-процессуальные кодексы союзных республик». Это постановление стало основным документом, направляющем действия государственных карательных органов.

Запуск механизма репрессий был дан 18 января 1935.

27 мая приказом НКВД СССР в республиках, краях и областях были организованы «тройки» НКВД, в состав которых входили начальник Управления НКВД, начальник Управления милиции и областной прокурор.

«Тройки» принимали решения о высылке, ссылке или заключении в лагерь сроком до 5 лет.

Всего в 1935 из Ленинграда и Ленинградской области были выселены 39 660 человек, 24 374 человек были приговорены к разным наказаниям.

---

В 2022 президиум Верховного суда России реабилитировал трех сотрудников НКВД, осужденных в 1935 году за то, что они не предотвратили убийство Кирова. Заседание прошло в закрытом режиме.

По приговору военной коллегии Верховного суда СССР от 23 января 1935 года чекисты Мечислав Бельцевич, Андрей Мосевич и Дионис Янишевский были признаны виновными в халатности при охране государственной безопасности - они не поверили предупреждению о готовящемся покушении на Кирова.

Бельцевич получил 10 лет лагерей, Мосевич и Янишевский - по два года.

---

А.Г. КОЗЛОВ

ИЗ ИСТОРИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕПРЕССИЙ. ЛЕНИНГРАДСКИЕ ЧЕКИСТЫ В ССЫЛКЕ НА КОЛЫМЕ (1935-1937)

(работа опубликова в 2000 в сборнике "Исторические исследования на Севере Дальнего Востока" СВКНИИ ДВО РАН).

Тема политических репрессий, связанных с убийством С. М.Кирова, судом над ленинградски­ми чекистами и пребыванием их на Колыме, уже рассматривалась автором в региональных журналах [Козлов, 1989, 1990, 1991а, б, 1992] и периодической печати.

Данная статья значительно дополняет и расширяет исследуемую тему, вводит в научный оборот вновь выявленные архивные документы и воспоминания современников. Ее основная источниковедческая база - Государственный архив Магаданской области (ГАМО), Центр хранения современной документации Магаданской области (ЦХСД МО), архив УФСБ по Магаданской области.

Выступая 9 июля 1928 г. на июльском Пленуме ЦК ВПК(б) с речью "Об индустриализации и хлебной проблеме", И.В.Сталин сказал: "Не бывало и не будет того, чтобы отживающие классы сдавали добровольно свои позиции, не пытаясь организовать сопротивление. Не бывало и не будет того, что продвижение рабочего класса к социализму при классовом обществе могло обойтись без борьбы и треволнений. Наоборот, продвижение к социализму не может не вести к сопротивлению эксплуататорских элементов этому продвижению, а сопротивление эксплуататоров не может не вести к неизбежному обострению классовой борьбы" [1949. С. 172].

Проходившие потом репрессии, хоть поверхностно, но носили классовый характер, ибо были направлены преимущественно против зажиточных слоев городского и деревенского населения, кулаков, нэпманов, старой буржуазной ин­теллигенции. Вслед за этим они стали значительно расширяться, втягивая в круговорот другие соци­альные слои, превратившись, таким образом, в репрессии против всего советского общества.

Непо­средственным толчком для усиления массовых репрессий послужило убийство секретаря Централь­ного и Ленинградского комитетов ВКП(б) С. М.Кирова, совершенное 1 декабря 1934 г. бывшим ин­структором Ленинградского института истории партии Л.В.Николаевым.

До сих пор документально не доказано, кто стоял за кулисами, кто организовал и спланировал, хотя в большинстве зарубежных и отечественных публикаций присутствует имя И.В.Сталина. "Это убийство, - пишет известный зарубежный исследователь Роберт Конквест,- можно с полным правом назвать преступлением века. В последующие четыре года сотни советских граждан, включая наи­более известных политических руководителей революции, были расстреляны, как непосредственно замешанные в убийстве Кирова. Фактически же смерть Кирова стала фундаментом всего исполин­ского здания террора и насилия - здания, выстроенного Сталиным для того, чтобы держать насе­ление СССР в абсолютном подчинении" [1991. С. 69].

Д. Боффа считает, что убийство С. М.Кирова является не единственным в истории нераскры­тым политическим преступлением. По его мнению, оно также относится к числу тех преступлений, которые, приведя в движение ряд трагических событий, влекли за собой наиболее зловещие послед­ствия.

"Обвинение Сталина в том, что он был его организатором, - пишет Д. Боффа, - очень скоро получило хождение за пределами СССР, благодаря рассказам некоторых бежавших за границу офи­церов. Но версия не принималась всерьез до тех пор, пока ее не подкрепил весьма прозрачными наме­ками в своих двух знаменитых выступлениях Никита Хрущев... В действительности на основании вполне достоверных предположений могут быть построены и другие гипотезы, но мы лишены воз­можности с достаточной степенью уверенности выбрать какую-то одну из них. Однако именно эта неясность и служит одной из самых веских причин подозревать Сталина. Он располагал всеми необходимыми средствами для внесения ясности..." [1990. С. 450].

Н. Верт отмечает, что сегодняшний объем сведений по вопросу убийства С. М.Кирова не по­зволяет историкам вынести окончательное решение. "Единственное, что можно утверждать с уве­ренностью, - констатирует он, - убийство Кирова в огромного степени способствовало материализа­ции идеи заговора. Это убийство впоследствии тяжелым грузом давило на политическую обста­новку в стране.

Оно использовалось высшим руководством для нагнетания атмосферы кризиса и напряженности, могло в любой момент послужить конкретным доказательством существования тайной организации, угрожавшей стране, ее руководителям, в конечном счете социализму. А суще­ствование такой организации позволяло находить удобные объяснения слабостям системы. Ведь если трудности в стране постоянно возрастают, а жизнь становилась все тяжелее, в то время как она должна была, по словам Сталина, быть "все веселей и счастливей", виноваты в этом убий­цы Кирова" [1997. С. 234].

С мнением Н. Верта согласен А. Буллок, который подчеркивает: "Возможно, мы никогда не раскроем тайну убийства Кирова, как и не узнаем правды о том, кто поджег рейхстаг. Здесь глав­ное не кто это сделал, а как это было потом использовано" [1994. С. 90].

Интересны мнения советских исследователей Д.А.Волкогонова и В.3.Роговина "В архивах, в которые я получил доступ, - пишет Д.А.Волкогонов, - нет материалов, позволяющих с большей сте­пенью достоверности высказаться по "делу Кирова". Ясно одно, что это было сделано не по прика­зу Троцкого, Зиновьева или Каменева, как стала вскоре гласить официальная версия.

Зная сегодня Сталина, его исключительную жестокость, коварство и вероломство, вполне можно предполо­жить, что это его рук дело. Одно из косвенных свидетельств - устранение двух-трех "слоев" потенциальных свидетелей. А это уже "почерк" Сталина" [1997. С. 365].

В.Роговин, который в своих трудах опирается на статьи и выступления Л.Д.Троцкого (а так­же на воспоминания "невозвращенца" А.Орлова, о котором мы еще скажем), придерживается версии причастности И.В.Статина к убийству С. М.Кирова.

Однако при этом он поясняет, что "до сего дня сохраняются представления о том, что эта трагедия либо принадлежит к числу нередких в исто­рии тщательно подготовленных убийств, которые не раскрываются до конца никогда, либо к тем редким стечениям обстоятельств, которые настолько точно соответствуют интересам опреде­ленного лидера, что подозрения в его адрес остаются навсегда" [1994. С. 76].

Последнее не вызывает сомнений. И.В.Статин действительно с большей выгодой для себя ис­пользовал убийство С. М.Кирова, так как буквально в считанные часы собственноручно подготовил постановление ЦИК СССР "О порядке ведения дел по подготовке или совершению террористических актов". Согласно этому чрезвычайному акту предписывалось заканчивать следствие по делам о тер­рористических организациях и террористических актах в 10-дневный срок, рассматривать их в суде без участия обвинения и защиты, не допускать кассационного обжалования и ходатайства о помило­вании, а приговоры о расстреле приводить в исполнение немедленно после их оглашения.

Последовавшие за введением постановления ЦИК СССР события привели уже через несколько дней после убийства С.М.Кирова к аресту ряда бывших политических противников И.В.Сталина - зиновьевцев. В том числе 16 декабря 1934 г. были арестованы Л.Б.Каменев и Г.Е.Зиновьев. Одновре­менно из Ленинграда и Москвы стали высылать так называемый социально-чуждый элемент, к кото­рому относили бывших представителей дворянства, буржуазии, купечества, предпринимателей и за­водчиков. Практически не щадили никого, прикрываясь при этом "революционной законностью", "революционной бдительностью".

Сохранился приказ № 0027 исполняющего обязанности директора Дальстроя З.А.Алмазова (Э.П.Берзин тогда находился в отпуске на "материке"), подписанный им как раз в день ареста Л.Б.Каменева и Г.Е.Зиновьева. Он гласит: "Разбитый, но еще не добитый классовый враг в припадке животной злобы, рукой предателя-убийцы вырывает из наших рядов родного Кирова, любимого вождя и руководителя трудящихся нашей страны.

Расчет классового врага внести смятение в на­ши ряды не удался. Пусть враг помнит, что не только болью, но и волной грозной ненависти, еще большим сплочением вокруг партии и ее вождя т.Сталина отвечают трудящиеся нашей страны на удар классового врага.

Величайшая организованность, классовая бдительность и дисциплина, овла­дение марксистско-ленинской теорией, овладение техникой, беспощадная борьба с классовым вра­гом и его агентурой, борьба за осуществление генеральной линии партии на современном этапе - такова основная и почетная задача каждого бойца, командира, сотрудника...”.

В то же время З.А.Алмазову доставили протокол траурного заседания работников Оротукан- ского горнопромышленного района, состоявшегося после похорон С. М.Кирова 5 декабря 1934 г.

В нем выражалась просьба об увековечивании его памяти на колымской земле. Рассмотрев эту просьбу, З.А.Алмазов издал приказ № 430 от 22 декабря 1934 г. В нем говорилось: "Смотрительство "Загадка" Оротуканского горнопромышленного района переименовать в смотрительство имени т.Кирова" [ГАМО, ф.р.-23 сч., on. 1, д. 9, л. 251].

Но это было не все, что происходило на Колыме в связи с именем убитого в Ленинграде. Одновременно с этим по Дальстрою был объявлен сбор средств на постройку самолета имени С. М. Кирова.

В фондах МОКМ хранится обращение-листовка, выпущенная в то время типографией Дальстроя тиражом 200 экз. с призывом; "Колхозники, колхозницы и трудящиеся единоличники! От руки убийцы, подосланного классовым врагом, погиб бесстрашный революционер, лучший сын нашей пар­тии, один из важнейших руководителей большевистской гвардии - Сергей Миронович Киров...

Рабо­чие заводов и фабрик, колхозники и трудящиеся единоличники Дальневосточного края в ответ на выпад классового врага обязались построить воздушную эскадрилью имени т.Кирова. Трудящиеся Дальстроя откликнулись на призыв и уже отчислили в фонд на самолет имени Кирова 16 077 руб­лей.

Наш клич к колхозникам, колхозницам и трудящимся единоличникам - присоединить свой голос к трудящимся края, организовать сбор средств на постройку мощного самолета, который вольет­ся в эскадрилью имени т. Кирова и будет верно служить нашей пролетарской Родине!".

В этом и других приведенных документах усиленно употреблялся термин "классовый враг". И хоть этот враг назывался "недобитым", "издыхающим", все равно призывали к "беспощадной борьбе" с ним, с его "агентурой".

Непосредственно борьба возлагалась на плечи представителей карательных органов, сотрудников НКВД, ибо после убийства С. М.Кирова первоначально считалось, что оно произошло в результате халатного отношения ленинградских чекистов к исполнению своих обязан­ностей. По данному поводу существовало и существует большое количество слухов, домыслов, целенаправленной фальсификации и лжи.

Одним из первых выступил высланный из СССР и проживающий за границей Л.Д.Троцкий. В 1935 г. он выпустил брошюру "Убийство Кирова и советская бюрократия".

Немного позднее, когда пришлось давать показания зарубежной "комиссии расследования московских процессов", Л.Д.Троцкий говорил, что убийство С. М.Кирова "совершено не оппозиционерами и капитулянтами".

По его мнению, ни Л.Б.Каменев, ни Г.Е.Зиновьев, ни другие не смогли сделать этого, так как в дан­ном убийстве "не было ни малейшего политического смысла", ибо "Киров был второстепенной фигу­рой, без самостоятельного значения", а действительные террористы "должны были, естественно, на­чать со Сталина", но независимо от этого "... ответственность за преступление падает на ГПУ. которое в свою очередь не могло в таком важном деле действовать без прямого поручения Стали­на" [1994. С. 130-132].

В 1939 г. за рубежом увидели свет мемуары В. Кривицкого (Самуила Гинзбурга) "Я был аген­том Сталина", переизданные в СССР 52 года спустя.

Бывший руководитель советской разведки в За­падной Европе, незадолго до этого бежавший во Францию, а оттуда в США, рассказывал: "1 декабря 1934 г. в Ленинграде при странных обстоятельствах был убит Сергей Киров... Тайна, связанная с этим убийством, берет свое начало в октябре 1934 г., когда Леонид Николаев был арестован в Ле­нинграде охраной Кирова.

У арестованного в портфеле был обнаружен дневник и револьвер. Когда Николаев предстал перед заместителем ленинградского ОГПУ Запорожцем, его освободили. Это необычное происшествие и последовавшее за ним решение побудили Запорожца специально выехать в Москву для доклада Ягоде, возглавлявшему в то время ОГПУ.

1 декабря тот же Николаев выстре­лил в Кирова и убил его. В ту же ночь Сталин сам выехал в Ленинград, чтобы принять участие в расследовании...

Уже в самом начале расследования выяснилось, что Николаев мог совершить пре­ступление лишь при прямом содействии начальства ленинградского ОГПУ, однако никакого серьез­ного следствия проведено не было.

В январе 1935 г. 12 высших сотрудников ленинградского ОГПУ. включая его начальника Медведя, были арестованы и приговорены к заключению сроком от 2 до 10 лет. Медведь был приговорен к трем годам.

Немногим более двух лет спустя я встретил Медведя в Москве, он был на свободе. И он, и его заместитель Запорожец были освобождены досрочно..." [Кривицкий, 1991. С. 205,206].

Не комментируя В. Кривицкого (это мы сделаем позже), обратимся к воспоминаниям еще одно­го перебежчика на Запад - известного чекиста Александра Орлова (Льва Фельдбина).

В 1934-1935 гг он еще работал на советскую разведку за границей, и все события, связанные с убийством С.М.Кирова, происходили в его отсутствие. Тем не менее, в вышедшей в США в 1953 г. и изданной в СССР через 38 лет книги [Орлов, 1991] он очень уверенно повествует о том, что узнал из рассказов своих сослуживцев и к чему пришел в результате догадок.

"Тайна убийства Кирова, - пишет Александр Орлов, - прояснилась для меня по возвращении в Советский Союз в конце 1935 г. Прибыв в Ленинград через Финляндию, я зашел в здание НКВД, что­бы связаться по специальному телефону с Москвой и заказать спальное место в ночном экспрессе, отправлявшемся в Москву.

Тут я встретил одного из вновь назначенных руководителей Ленинград­ского управления НКВД, с которым мы вместе служили в Красной Армии в гражданскую войну. В разговоре мы,естественно,коснулись перемен, которые произошли в Ленинграде после убийства Ки­рова. Выяснилось, что бывший начальник ленинградского Управления НКВД Медведь и его замести­тель Запорожец, приговоренные по "кировскому делу" к тюремному заключению, вовсе и не сидели в тюрьме.

По распоряжению Сталина их назначили на руководящие посты в тресте "Лензолото", занимавшемся разработкой богатейших золотых приисков в Сибири. "Им там живется совсем не плохо, хотя, конечно, похуже, чем в Ленинграде, - сообщил мой старый приятель, - Медведю даже позволили захватить с собой его новый "кадиллак".

Он добавил, что капризная жена Медведя уже трижды побывала у него в Сибири, каждый раз намереваясь остаться там с мужем, однако всякий раз возвращалась обратно в Ленинград.

При этом, как и прежде, ей выделяли в поезде отдельное купе первого класса и полный штат обслуги... Вскоре после приезда в Москву меня пригласил в гости начальник транспортного управления НКВД Александр Шанин... После обеда хозяин дома предложил послушать пластинки...

Показав на два альбома пластинок, Шанин сказал, что специально отложил их, чтобы послать Ване Запорожцу в "Лензолото"... Шанин добавил, что начальник личной охраны Сталина, Паукер, только что послал Запорожцу в подарок импортный радиоприемник.

Тот факт, что Шанин и Паукер посылают Запорожцу подарки, показался мне весьма знаменатель­ным... " [Там же. С. 21-24].

Затем А. Орлов рассказывает, что, будучи в Москве, он "действительно узнал подоплеку киров­ского дела". По его словам, она заключалась в том, что "убрать" С. М.Кирова решил лично Сталин.

"Единственной частью государственного аппарата, которая могла помочь Сталину в подготовке этого убийства, - писал А.Орлов, - являлось ленинградское управление НКВД отвечающее за безо­пасность Кирова.

Но начальником этого управления был Филипп Медведь, связанный с Кировым тесной дружбой. Медведя следовало убрать и заменить другим человеком, "более надежным". У Сталина был на примете такой человек: Евдокимов - давний сотрудник "органов"...

По распоряже­нию Сталина Ягода дал приказ о переводе Медведя из Ленинграда в Минск и назначении Евдокимова на его место. Узнав об этом, Киров пришел в негодование...

Приказ о переводе Медведя из Ленин­града пришлось отменить. Поскольку о назначении Евдокимова в Ленинград ничего не получилось, у Сталина не было иного выбора, как обратиться за помощью к Ягоде и посвятить его в свои тайные планы, касавшиеся Кирова.

Ягода сразу вызвал из Ленинграда своего протеже и фаворита Ивана Запорожца, который в то время был заместителем Медведя. Они посетили Сталина вдвоем.

Из­бежать личного разговора Сталина с Запорожцем было нельзя: последний никогда бы не взялся за такое чрезвычайное задание, касающееся члена Политбюро, если оно исходило всего лишь от Ягоды и не было санкционировано самим Сталиным. Получив сталинский наказ, Запорожец вернулся в Ле­нинград" [Там же. С. 28-29].

Что произошло дальше, уже известно и приводить развернутые выдержки из книги А. Орлова приходится лишь потому, что именно они легли в основу рассуждений зарубежных исследователей (которые первыми познакомились с его книгой) по поводу подоплеки и самого убийства С.М.Кирова, а затем уже и были использованы рядом отечественных исследователей, в частности В.З.Роговиным.

В последнее время прибавились воспоминания старого чекиста М.П.Шрейдера (умершего в 70-е гг ), изданные Московским историко-мемориальным обществом "Возвращение". Наряду с достоверными фактами из биографии самого автора они содержат откровенный вымысел, касающийся ленинград­ских чекистов.

"Я глубоко убежден, - пишет М.П.Шрейдер, - что Филипп Демьянович делал все от него зави­сящее, чтобы ни единственный волосок не упал с головы Сергея Мироновича. И если эта трагедия все же произошла, то только благодаря гнусно и умышленно созданной для этого преступления об­становке приехавшим в Ленинград и назначенным (вопреки протестам Медведя) заместителем пол­преда ГПУ Запорожцем.

После убийства С. М.Кирова Запорожец был осужден на значительно более длительный срок, чем Медведь и второй его заместитель - Фомин, и дает все основания пола­гать, что против него были какие-то веские улики...

Медведя судила Военная коллегия Верховного Суда - в здании НКВД, чуть ли не при закрытых дверях. Медведь и Фомин были осуждены каждый на три года, а Запорожец - на 10 лет.

Не помню, кто мне рассказывал об этом суде, но в среде че­кистов многократно цитировали фразу, сказанную Медведем: "Что я мог сделать, когда мне навя­зали заместителями такую сволочь, как Запорожец, и солдафона и болвана Фомина..."

В начале 60-х гг. я услышал от родственника Ф.Д.Медведя, Дмитрия Борисовича Сорокина, в семье которого Филипп Демьянович встретил грустный для него 1935 год, что, оставшись после ужина вдвоем со своим родственником, Медведь сказал: "Если останешься жив, запомни: идейный вдохновитель убийства - Сталин, а исполнители Ягода и Запорожец”.

...Медведь видел Сталина в Ленинграде, ку­да тот выехал сразу после убийства Кирова, затем был у Сталина в Москве, где тот вызывал его к себе и спросил: как следует поступить с ним?...

Вместо ответа Медведь показал на висевшей в ка­бинете карте на Колыму, как бы приговаривая себя к ссылке, и Сталина устроил этот самостоя­тельный приговор Медведя" [1995. С. 26-29].

С воспоминаниями М.П.Шрейдера совершенно не стыкуется позиция К.Эндрю и сбежавшего на Запад советского разведчика О.Гордиевского, которые утверждают: "Полвека спустя ни один из сотрудников КГБ, с кем Гордиевский обсуждал покушение на Кирова, не сомневался в том, что лич­но Сталин решил не посвящать в это дело Ягоду, которому не полностью доверял, и действовал через начальника ленинградского НКВД Филиппа Медведя и его заместителя И.Запорожца" [Эндрю. Гордиевский, 1992. С. 150].

В виновности И.В.Запорожца остался убежденным и М.В.Росляков, работавший в свое время в Ленинграде и хорошо знавший С.М.Кирова. Окончательный вариант его воспоминаний был подго­товлен в 1971 г., но опубликован позднее.

Он пишет: "Личные воспоминания о событиях, связанных с убийством Кирова, впечатления и думы за истекшие почти четыре десятка лет, общение с боль­шим кругом думающих, в какой-то мере осведомленных людей дали мне возможность еще раз про­анализировать все, создать всю концепцию трагедии.

Итак, убийство совершил Николаев. Кто стоял за его спиной, кто им руководил? Совершенно бесспорно, что к покушению причастны от­ветственные работники органов государственной безопасности того времени: Я.С.Агранов и И.В.Запорожец" [1994. С. 124].

На фоне сказанного М.В.Росляковым необычайно сенсационно звучит недавно опубликованное письмо В Т.Шаламова своему другу А.З.Добровольскому от 26 марта 1956 г. "Чрезвычайной важно­сти момент упоминания о новом расследовании дела об убийстве Кирова, - сообщается в нем. - Я видел вернувшихся из ссылок и лагерей бывших сотрудников Кирова, которые остались в живых и не устают твердить, что никакого Николаева не было в Ленинграде в момент убийства Кирова" [Шаламов, 1993. С. 122,123].

Письмо В.Т.Шаламова - это документ, который говорит о том, на каком иной раз расстоянии друг от друга могут находиться правда и вымысел. И здесь для выявления истины необходимо обра­титься к подлинным документам, в том числе и к следственным материалам, которые уже имеются по делу об убийстве С. М.Кирова и причастности к нему ленинградских чекистов.

Согласно информации газеты "Правда" (затем ее перепечатали все газеты страны), Военная коллегия Верховного суда СССР 23 января 1935 г. "... рассмотрела дело по обвинению бывшего на­чальника Ленинградского управления НКВД СССР Медведя Ф.Д, его заместителей Запорожца И.В.. Фомина Ф.Т. и сотрудников Ленинградского управления НКВД Горина-Лундина А.С., Губина А.А.. Котомина М.И., Янишевского Д.Ю., Петрова Г.А., Бальцевича М.К., Мосевича А.А., Белоусенко А.М. и Лобова П.М.".

"Данными судебного следствия и признаниями обвиняемых установлено, - сообщала она, - что бывший начальник Ленинградского управления НКВД Медведь Ф.Д., его заместители Запорожец И.В., Фомин Ф.Т., сотрудники Ленинградского управления НКВД, и особенно Бальцевич М.К., имев­ший по своей должности непосредственное отношение к делам о терроре, располагая сведениями о готовящихся покушениях на тов. Сергея Мироновича Кирова, проявили не только невнимательное отношение, но и преступную халатность к основным требованиям охраны государственной безопасности и не приняли необходимых мер охраны. Медведь Ф.Д, Запорожец И.В. и Горин-Лундин А.С. не приняли мер к своевременному выявлению и пресечению деятельности в Ленинграде террори­стической зиновьевской группы. В том числе убийцы тов. Кирова злодея Николаева, хотя они имели все необходимые для этого возможности. Все обвиняемые по настоящему делу полностью признали себя виновными по предъявленным обвинениям.

Военная коллегия Верховного суда Союза ССР приго­ворила: 1) Бальцевича М.К. за преступное отношение к служебным обязанностям по охране госу­дарственного безопасности и за ряд противозаконных действий при расследовании дел к заключению в концлагерь на 10 лет: Медведя Ф.Д. и Запорожца И.В. ...к заключению в концлагерь на 3 года ка­ждого; Губина А.А., Котомина М.Н. и Петрова Г.А. ... к заключению на 3 года каждого; Фомина Ф.Т., Горина-Лундина А.С., Янишевского Д.Ю., Мосевича А.А., Белоусенко А.М. и Лобова П.М. ...к заключению в концлагерь на 2 года".

Филипп Демьянович Медведь родился в 1890 г. в белорусской деревне Мосево. Семнадцати­летним вступил в ряды партии большевиков и весь дальнейший путь прошел, служа коммунистиче­ской идее.

С 1909 г. его четырежды арестовывала царская охранка, последний раз он был отпущен под залог. Ф.Д.Медведь участвовал в подготовке вооруженного восстания в Москве, затем вошел в боевой отряд Сокольнического района, с которым затем ушел на фронт.

Весной 1918 г. его направили на работу в ВЧК, ввели в состав контрольной комиссии. Через несколько месяцев Ф.Д.Медведь возглавил Тульскую губернскую Чрезвычайную комиссию.

Потом Филипп Демьянович был начальником Петроградской ЧК, начальником особого отдела Западного фронта, членом коллегии ВЧК, заместителем председателя Московской ЧК, начальником Московско­го губернского отдела ГПУ, полномочным представителем ВЧК по Западному краю.

Находясь на этом посту, он вместе с Ф.Э.Дзержинским, В.Р.Менжинским и начальником ЧК БССР Я.К.Ольским осуществлял общее руководство по ликвидации контрреволюционного подполья в Белоруссии, участ­вовал в разгроме организации Б.В.Савинкова и его поимке.

С конца 1926 г. Ф.Д.Медведь работал полномочным представителем ОШУ по Дальневосточному краю. Избранный членом Президиума и Далькрайисполкома и в состав Пленума Далькрайсовнархоза, он был задействован в решении ряда важнейших вопросов.

Одновременно Ф.Д.Медведь являлся членом Далькрайкома ВКП(б) и крайис­полкома, но затем его снова отозвали в центральные районы страны. С декабря 1929 г. Ф.Д.Медведь - полномочный представитель О ГПУ -НКВД по Ленинградской области.

Его неоднократно вводили в состав партийных и советских органов, в 1932 г. - в состав комис­сии по выработке единой паспортной системы в СССР, был избран делегатом 17-й Всесоюзной пар­тийной конференции, XVI и XVII съездов КПСС ВКП(б).

В 1931-1934 гг. Ф.Д.Медведь являлся чле­ном Ленсовета 1-го созыва и членом облисполкома. За выполнение ответственных заданий награж­ден двумя орденами Красного Знамени, знаком "Почетный чекист", боевым оружием.

Иван Васильевич Запорожец (Гарькавый) родился в 1895 г. в Большом Токмаке Мелитополь­ского уезда. В 17 лет окончил Харьковское аграрное училище и стал работать участковым агрономом. В 1915 г. И.В.Запорожца мобилизовали в царскую армию. В одном из боев он попал в плен к авст­рийцам и на родину вернулся только в начале 1918 г.

Вскоре после этого И.В.Запорожец стал членом украинской мелкобуржуазной партии боротьбистов, руководимой В.Елланским, Г.Гринько, А.Любченко, И.Михайличенко. Затем сражался в от­ряде левого эсера Ю.В.Саблина, возглавлял его разведку.

В мае 1919 г. И.В.Запорожец порвал с боротьбистами и вступил в партию большевиков, участвовал в партизанском движении на Херсонщине. В то время он - комиссар, а потом начальник разведки одного из полков Красной Армии.

В мае 1921 г. И.В.Запорожца приняли в органы ВЧК, а через некоторое время направили в пер­вую нелегальную командировку по маршруту Польша - Чехословакия - Австрия. По возвращении он работал помощником начальника и начальником отделения внешней торговли и финансов экономи­ческого отдела ОПТУ, а в 1925-1927 - в полномочных представительствах Германии и Австрии.

В конце 1927 г. И.В.Запорожец вновь вернулся на родину, в центральный аппарат ОШУ и выполнил ряд специальных заданий.

В ноябре 1931 г. его перевели на работу в Ленинград и спустя 5 месяцев назначили заместите­лем начальника ОПТУ (потом - НКВД) по Ленинградской области. С конца августа до ноября 1934 г. И.В.Запорожец находился на излечении в военном госпитале из-за перелома ноги. С 13 ноября 1934 г. он отдыхал в санатории г. Хоста и в Ленинград вернулся только 6 или 7 декабря, т.е. уже по­сле убийства Кирова.

Во время следствия по делу Л.В.Николаева для ленинградских чекистов данный факт являлся как бы своим, внутренним, о котором, естественно, знали приехавший в Ленинград И.В.Сталин и другие высокопоставленные чиновники. Конечно, это не спасло И.В.Запорожца от обвинений в "преступной халатности", но обвинять в подготовке убийства С. М.Кирова его никто не пытался. То же, что произошло позднее, является другой стороной дела, и о ней будет сказано ниже.

Во время отсутствия И.В.Запорожца у Ф.Д.Медведя оставался только один заместитель - Федор Тимофеевич Фомин. Родился он в 1894 г., с августа 1917 г. являлся членом большевистской партии, а с 1918 г. - сотрудником Чрезвычайной комиссии. До этого Ф.Т.Фомин служил в царской армии, по­сле февральской революции избирался председателем полкового комитета. В период гражданской войны он возглавлял особые отделы 1-й и 3-й украинских армий.

Позднее Ф.Т.Фомин был переведен в Москву, участвовал в операции по ликвидации контрре­волюционной организации "Национальный центр", возглавлял Терский окружной отдел ГПУ, Управление погранохраны и войск ГПУ Северо-Кавказского края, особый отдел Северо- Кавказского военного округа, имел знак "Почетный чекист". Непосредственно перед осуждением "за халатное отношение к служебным обязанностям" он командовал пограничной охраной Ленинград­ского военного округа.

Более чем 20 лет спустя Ф.Т.Фомин вспоминал, что 3 декабря 1934 г. его и Ф.Д.Медведя вы­звал И.В.Сталин, объявил им об отстранении от должностей и предании суду.

Рассказывая об этом, он пояснил: "...поскольку совершилось убийство Кирова, - сказал Сталин, - мы решили от должно­стей вас отстранить, предать суду, судить будем, но строго наказывать не будем. В этом деле виноваты не только вы, мы все виноваты... К всему этому, хотя мне и не подобает в это время го­ворить о покойнике, но не любил покойник охраны..." [Илюхин, 1991. № 3. С. 56].

В тот же день, 3 декабря 1934 г., не без ведома И.В.Сталина, приказом Г.Г.Ягоды были отстра­нены от своих должностей и переданы суду И.В.Запорожец (хотя его еще не было.в Ленинграде), А.С. Горин-Лундин, А.А.Мосевич, П.М.Лобов и ряд других работников. 7 декабря 1934 г. арестовали А.А.Губина (как начальник оперативного отдела он отвечал за организацию охраны С. М.Кирова) и М.И.Котомина - начальника 4-го отделения этого же отдела, на которое возлагалась непосредствен­ная охрана Сергея Мироновича.

Сразу же после суда, учитывая осуждение ленинградских чекистов на отбытие заключения в "концлагере", встал вопрос о их непосредственном использовании.

Р.Конквест пишет: "Один заклю­ченный из лагерей строительства Беломорканала вспоминает, что Медведь прибыл в штаб лагер­ного комплекса поездом, в спецкупе, и начальник строительства Раппопорт устроил его в собст­венном доме, пригласив по случаю гостей.

Медведь был одет в форму НКВД без знаков отличия. В таком виде он был послан дальше на Соловки. Запорожец был отправлен в лагеря золотых приисков комбината "Лензолото" на Дальнем Востоке и скоро, как говорят, стал начальником управления дорожного строительства Колымского лагерного комплекса с другим сотрудником ленинградского НКВД - Фоминым в качестве заместителя.

К ним позднее присоединился, кажется, и Медведь, ко­торый в промежутке между Беломорканалом и Сибирью имел даже возможность посетить Моск­ву..." [1991. С. 91-92].

Сведения, собранные Р.Конквестом (как и многое в его цитируемой работе), являются всего лишь слухами. В действительности вопрос о применении осужденных ленинградских чекистов ре­шался на самом высоком уровне, а ответственность за его решение возлагалась на наркома НКВД СССР Г.Г.Ягоду.

Рассылать тех, кто уже работал вместе, по отдельным лагерным стройкам он считал нецелесообразным. Получилось так, что в Москве в это время находился в отпуске (перед командировкой в Гол­ландию) директор Дальстроя Э.П.Берзин.

По итогам 1934 г. руководимый им гострест дал стране 5,5 т химически чистого золота, и предполагалось большое награждение отличившихся. В скором времени так и произошло. Постановлением ЦИК СССР от 22 марта 1935 г. Э.П.Берзин, его заместитель З.А.Алмазов (в это время замещавший директора гостреста на Колыме) и начальник Горного управления Дальстроя А.Н.Пемов были награждены орденом Ленина, три дальстроевца - орденом Красной Звезды, восемь - орденом Трудового Красного Знамени. Этим же постановлением ЦИК СССР была снята судимость с девяти человек, а пять досрочно освобождены.

Последнее в какой-то мере подчеркивало, что основной рабочей силой Дальстроя являлись за­ключенные.

Но Дальстрой был не только золотодобывающей организацией, он проводил большое дорожное строительство, строительство Колымской трассы. Гостресту постоянно требовались спе­циалисты, хорошие организаторы, исполнители, и если бы там оказались осужденные ленинградские чекисты, то они не были бы лишними. Учитывая это, Г.Г.Ягода принял решение и вызвал на собесе­дование Э.П.Берзина. С одной стороны, он предлагал, с друтой - приказывал.

Позднее, выступая на одном из партактивов в Магадане, Э.П.Берзин говорил: "Когда я был е Москве, у Ягоды, он мне сказал, чтобы я использовал этих людей по линии НКВД: Губина, Медведя, Фомина, Запорожца и других.

Я сказал, что использовать я их использую, но так, как мне нужно. При этом разговоре присутствовал Фомин. В Москве я беседовал с ними и решил направить их на дорожные работы... Как принимали здесь ленинградцев, я не знаю.

Был здесь тогда Алмазов, по ука­занию которого они были использованы на работе. Какие же были указания в отношении их тогда из Москвы, я не знаю.

Мне тогда было указано, что после того, как они отработают на Колыме один год, написать письмо, чтобы их освободили. Ягода говорил, что этот вопрос им, Ягодой, со­гласован, а с кем, я этого у него не спрашивал" [ЦХСД МО, ф. 1, оп. 2, д. 82, л. 10, 29].

Вполне возможно, что и это согласование проходило на самом высоком уровне. Скорее всего, с начальником ГУЛАГа М.Д.Берманом. Вместе с тем все осужденные по делу Кирова ленинградские чекисты, кроме бывшего начальника 2-го отделения секретно-политического отдела УНКВД по Ле­нинградской области М.К.Бальцевича, осужденного на 10 лет лагерей, были направлены на Колыму. И.В.Запорожцу, единственному из всех (наверное, все-таки учитывая его отсутствие в Ленинграде во время убийства), разрешили взять с собой жену.

Осужденных ленинградских чекистов поездом доставили во Владивосток. Здесь, когда была сформирована так называемая красинская экспедиция (возглавляемая ледоколом "Красин"), их по­грузили на пароход "Свердловск" и вместе с экспедицией отправили в бухту Нагаева.

Прибывших к месту назначения 14 апреля 1935 г. встречал З.А.Алмазов, который по своей должности являлся еще и помощником начальника ГУЛАГа. По всей видимости, он отвечал за их размещение и дальнейшее назначение на работу.

Вспоминая приезд ленинградских чекистов, первопроходец-геолог Б.И.Вронский писал: "На Колыму почти все они ... привезли с собой много предметов домашнего обихода, мебель, большое количество книг, а также начавшие тогда входить в обиход патефоны с многочисленными набора­ми пластинок, в том числе зарубежных, которые в обычных условиях нам вряд ли удалось бы услы­шать.

Были там наборы песенок Вертинского, Лещенко, Изы Кремер и многих других как на рус­ском, так и на иностранных языках. Это тоже в какой-то мере скрашивало нашу жизнь" [Вронский, 1965. С. 181, 182].

Однако, как приняли осужденных ленинградских чекистов, не всем понравилось. Заместитель начальника отдела НКВД по Дальстрою, почетный чекист П.Н.Куцерубов даже много лет спустя пи­сал в партийную комиссию при ЦК КПСС: "Убийство Сергея Мироновича Кирова вызвало среди нас большое горе и боль в сердцах, всей душой разделяли горе партии, горе всех честных рабочих.

Все честные люди и на Колыме были глубоко возмущены против убийства, а также лиц, допустивших это убийство.

И мне было непонятно, когда приехали в Магадан для отбытия наказания ленинград­ские работники УНКВД, осужденные по делу С. М.Кирова, который Управление Дальстроя органи­зовало встречу в столовой, где был банкет с музыкой...

Будучи на докладе у Алмазова, я спросил у него, чем вызван такой шумный прием осужденных ленинградских сотрудников, ведь народ проявля em в связи с этим недовольство.

Алмазов, помнится мне, ответил, что получил указания от Берзина и Бермана, а от себя добавил: "Ведь они осуждены за халатность" [из личного архива автора].

На следующий день после приезда состоялись первые назначения. З.А.Алмазов подписал тогда приказ: "Запорожец И.В. с 15 апреля сего года назначается заместителем начальника Управления дорожного строительства с окладом содержания 1300 руб. в месяц”.

Возглавлял эту организацию П.Л.Никифоров. Вместе с И.В.Запорожцем назначение в Управление дорожного строительства (УДС) получили еще трое: Прокопий Максимович Лобов - начальником так называемого Северного района, Александр Маркович Белоусенко - начальником 7-го отдельного лагерного пункта (ОЛП), а Георгий Алексеевич Петров - начальником 6-го.

Отдельные лагерные пункты являлись наиболее крупными подразделениями Севвостлага (Северо-Восточных исправительно-трудовых лагерей), сосредоточивавшими всю основную рабочую силу Дальстроя - заключенных.

Особенно большой контингент заключенных трудился в Управлении дорожного строительства. Направленные сюда осужденные ленинградские чекисты смогли таким об­разом организовать работу, что руководимые ими лагерные подразделения справлялись с поставлен­ными задачами.

Поэтому уже приказом № 195 от 26 июня 1935 г., подписанным 3.А.Алмазовым, в связи "...с дачей к заданным дирекцией срокам автопроезда до Спорного, своевременным устранением трудных мест на Южном и Северном участках дороги, а также за интенсивное поднятие основ­ных земляных работ по дороге, увеличившихся с 1-го июня с/г от 13 000 кб. м до 23 000 кб. м на 25 июня с/г и достигших уже уровня 7 сентября прошлого года при одинаковой рабсиле, занятой на основных земляных работах, что создает необходимые предпосылки к выполнению запланированных земляных работ, обеспечивающих в дальнейшем бесперебойность перевозок грузов в нужные пункты", П.М.Лобов, А.М.Белоусенко и Г.А.Петров были премированы месячным окладом содержания.

Вторая группа осужденных ленинградских чекистов была направлена на работу в горнодобы­вающую промышленность Дальстроя: Ф.Д.Медведь назначен помощником начальника Оротуканско- го горнопромышленного района, Ф.Т.Фомин - на такую же должность в Тасканском горнопромыш­ленном районе, который приказом З.А.Алмазова № 123 от 19 апреля 1935 г. стал носить "имя тов.Кирова".

Денис Ульянович (Вионис Юлианович) Янишевский возглавил Ат-Уряхский горно­промышленный район, а Антон Александрович Губин - Мылгинский горнопромышленный район.

Уроженец Петербурга, член партии с 1918 г., старый чекист Михаил Иванович Котомин был направлен в Управление автотранспорта (УАТ) Дальстроя, Арон Соломонович Горин-Лундин и Анд­рей Андреевич Мосевич - в Управление Севвостлага.

А.А.Мосевич первоначально работал начальни­ком культурно-воспитательной части (КВЧ) Оротуканского горнопромышленного района, а А.С. Го­рин-Лундин возглавлял культурно-воспитательный отдел (КВО) всех лагерей, и как "одному из ак­тивнейших, инициативных работников по постройке парка, под чьим руководством проводилась вся постройка" в Магадане, приказом З.А.Алмазова № 214/125 от 6 июля 1935 г. ему была объявлена благодарность.

С пребыванием осужденных ленинградских чекистов на Колыме и за их вклад в ее освоение был связан тот факт, что всем им было разрешено вызвать своих жен или семьи.

Так, 5 июля 1935 г. приехала жена А.М.Белоусенко - Ксения Степановна, за нею - семья Ф.Д.Медведя, 8 октября того же года - жена Ф.Т.Фомина Елена Дмитриевна. Дочь Ф.Д.Медведя Биола Филипповна в настоящее вре­мя проживает в Санкт-Петербурге.

В одном из писем она мне рассказывала: "Моя мама Раиса Ми­хайловна, брат Миша и я добирались до отца около месяца.

Сначала мы ехали 11 суток поездом. Затем уже во Владивостоке жили в гостинице больше недели. Когда погрузились на пароход, то плыли на нем еще 12 суток. Папа знал о нашем приезде и встречал на катере прямо в бухте, не доезжая до поселка Нагаева.

Перед этим мы с мамой и братом уже выбежали на палубу и ждали его прибытия. Как только подошел катер, был спущен трап.

Мы сразу бросились к отцу. Это была ра­достная встреча. После этого нас всех повезли в Магадан, и мы остановились в доме у Берзина. Там были два дня. а потом выехали в Оротукан к месту работы папы.

В этом поселке мы прожили почти год. Я его хорошо помню. Незадолго до перевода папы на Кулу нашей семье пришлось вер­нуться на "материк”".

С пребыванием Ф.Д.Медведя на Колыме (по всей видимости, до приезда семьи) связаны вос­поминания эмигранта, власовца В.Андреева (В.П.Артемьева), хранящиеся в Гуверском университете США. Несколько лет назад его опубликовал журнал "Наука и жизнь" [Андреев, 1990].

Из очерка яв­ствует, что автор знал бывшего начальника Управления НКВД по Ленинградской области, так как являлся свидетелем его приезда на Колыму и "несколько раз видел в Магадане".

В связи с этим большая часть материала В.Андреева отводится его разговору с Ф.Д.Медведем, состоявшемуся "в Урутукане", когда "наступала осень" 1935 г.

Называя последнего "начальником Управления дорож­ного строительства", а себя "военным человеком", он рассказывает, как тот будто бы очень радушно его принял, пригласил на поздний ужин.

Затем, постоянно подогревая себя спиртом, Ф.Д.Медведь сильно разоткровенничался и поведал В.Андрееву очень много неизвестного и страшного о лагерной Колыме, где содержится "уже 500 ты­сяч" заключенных и смертность среди которых "на сегодня составляет пятьдесят тысяч человек".

Он же рассказал внимательному слушателю о "колымском короле" Э.П.Берзине, под единоличным управлением которого через несколько лет этот край "будет совершенно самостоятельным и незави­симым".

"В его тоне, словах, манере говорить, - пишет В.Андреев о Ф.Д.Медведе, - чувствовалась са­моуверенность. а порою проскальзывало даже бахвальство. Он в своем формальном положении за­ключенного старался подчеркивать оставшуюся все же за ним значительность.

Его оскорбленное чувство самолюбия и гордости проявлялось во многих его выражениях.

Он делал очень резкие и сме­лые суждения о тех, во власти которых он находился на Колыме, критически относился ко всему тому, что он видел здесь. Но, несмотря на это, он с удивительной откровенностью, иногда дохо­дящей до цинизма, выражал свои взгляды на происходящее в лагерях.

Высказываясь и делая оценку происходящего, он выражал только свою личную точку зрения, но она, конечно, полностью совпада­ла с точкой зрения тех. кто творит все дела в стране, к которым он еще так недавно имел близкое отношение и в среде которых постоянно общался.

В числе их. конечно, был и сам Сталин, с кото­рым ему также нередко приходилось разговаривать о многом. Единство этих взглядов и суждений дол.жно было быть безусловным" [Там же. С. 119].

В продолжавшемся далее разговоре Ф.Д.Медведь сказал, что все-таки неизведанный край, ка­ким является Колыма, "создал Берзину незаслуженную славу”, что "Берзину дана неограниченная власть и полномочия", а он "не сделал того, что мог бы сделать”, да еще жалуется на недостаток рабочей силы, "просит уже теперь миллион заключенных, а через год ему не будет хватать и это­го".

Затем, как пишет В.Андреев, Ф.Д.Медведь настолько забылся под влиянием алкоголя, что на­чал говорить о встрече с И.В.Сталиным после убийства С. М.Кирова, о том, что он сам знает, как оно было организовано.

"Вот вы говорите Берзин, - якобы сказал Ф.Д.Медведь. - Значительная лич­ность ... нужный человек и так далее... А я? Не нужный человек?.. Не значительная личность?.. Я Медведь!.. Как по-вашему?..

Вы знаете ли, что в декабре прошлого года, когда был убит Сергей Ми­ронович, товарищ Сталин вызвал меня к себе в Москву и сказал: "Вы не сумели сохранить жизнь вождя партии Ленинграда, нашего дорогого Сергея Мироновича Кирова. Вы допустили непрости­тельную халатность, ставшую причиной его безвременной гибели... Вы очень виноваты в этом!

По­этому с вас снимаю полномочия, которые вы не оправдали на своем посту. Ваши же старые заслуги перед партией я все же сохраню, сохраню у себя и ваши награды, а через три года я верну их вам с добавлением... А теперь поезжайте на Колыму и наведите там порядок. До свидания через три года'".

Медведь с усмешкой повторил эти слова Сталина. Вдруг он быстрым рывком вскочил и с силой крепко ударил кулаком по столу так, что на нем подскочила посуда. Он рассвирепел, глаза его вдруг налились кровью, лицо побагровело, он угрожающе прокричал: "Я не хуже самого Сталина знаю, как это все было сделано!.. Мне хорошо известно, как был убит Киров, кем и почему!..".

Он замолчал и, тяжело дыша, стал быстро ходить по комнате широкими шагами. Я был потрясен и, молча сидя на диване, не спуская с него глаз, думал: "Вот,оказывается, каким может быть Медведь!”.

Мне бы­ло страшно от этих его слов, от возбужденного вида Медведя и от его жуткого признания... Вско­ре после этого с последним пароходом перед закрытием навигации я уехал с Колымы в Москву, больше уже не встречаясь с Медведем.

В 1937 г. начались массовые репрессии по всей стране, ставшие известные всему миру... В этот период времени, как мне стало известно впоследствии, на Колыме был расстрелян Медведь вместе со своими соратниками, с которыми он туда прибыл в 1935 г. ” [Там же. С. 123-124].

Материал В.Андреева редакция "Науки и жизни" сопроводила комментарием, который усилил его "достоверность".

В нем указывалось, что очерк привез из США известнейший писатель Н.Я.Эйдельман. Нашел он его в библиотеке Гуверского университета, в коллекции материалов, соб­ранных участником революций 1905 и 1917 гг., бывшим членом ЦК меньшевистской партии Б.И.Николаевским, эмигрировавшим из России после Октябрьской революции и умершим за рубе­жом в 1966 г. в возрасте 79 лет.

Передавая очерк В.Андреева в редакцию "Науки и жизни", Н.Я.Эйдельман указал, что его "автор - большой знаток в своем роде и в чем-то, может быть, единственный свидетель".

Согласно документам, хранящимся в деле Вячеслава Павловича Артемьева (В.Андреева), он происходил из крестьянской семьи в небольшом украинском селе Березань.

В то же время, в одной из заполненных его рукой анкет он определил свою национальность как "великорос". В.П.Артемьев окончил "5 групп трудовой школы" и в 1918 г., в возрасте 15 лет, связал свою судьбу со службой в рядах Красной Армии. Начав рядовым красноармейцем, он дослужился до командира эскадрона и помощника начальника штаба полка.

За период службы В.П.Артемьев имел много благодарностей и ценных подарков, но вот в июне 1934 г. был условно осужден по ст. 113 УК РСФСР - "за дискреди­тацию власти".

В то время таких провинившихся отправляли для исправления на Колыму. В.П.Артемьев прие­хал в бухту Нагаева 14 декабря 1934 г. и служил в различных незначительных должностях ВОХР Севвостлага.

Документов об этом сохранилось не так много, но вот последний, наверное, самый характерный. Подписан он начальником Севвостлага И.Г.Филипповым и датирован 16 октября 1935 г.: "Инспектора оргслужбы ВОХР тов. Артемьева Вячеслава Павловича за моральное разложение и дискредитацию звания командира от занимаемой должности уволить с немедленным отправлением на материк".

Естественно, когда В.П.Артемьев стал власовцем, а затем оказался на Западе, он не мог забыть событий на Колыме и в своих разнообразных очерках, в том числе и книге "Режим и охрана исправи­тельно-трудовых лагерей" (издана в 1956 г. в Мюнхене), был далек от объективной оценки всего про­исшедшего, ступив на путь фальсификаций и подтасовок. Достаточно сказать, что в упомянутой кни­ге он определяет количество заключенных, содержащихся в Севвостлаге в 1940 г., в 5 млн чел.

О ка­кой достоверности здесь можно говорить. То же самое обстоит и с очерком о Ф.Д.Медведе.

В его судьбе, как и в судьбе других осужденных ленинградских чекистов, первоначально не произошло изменений после того, как в середине июля 1935 г. на Колыму вернулся Э.П.Берзин. Ди­ректору Дальстроя понравилась работа тех подразделений, которыми они руководили.

Но постепенно он начал проводить перестановки. Приказом № 030 от 7 августа 1935 г. начальник КВО Севвостлага А.С.Горин-Лундин был перемещен на должность заместителя начальника отдела НКВД по Дальстрою. Тогда же начальником СПО (секретно-политического отдела) НКВД был назначен А.А.Мосевич.

5 сентября 1935 г. Э.П.Берзин произвел реорганизацию Управления горнодобывающей про­мышленности. Согласно приказу № 297 было ликвидировано Горное управление Дальстроя, а вместо него образованы два новых - Южное (ЮГПУ) с центром в Оротукане и Северное (СГПУ) - в Хатыннахе.

Начальником ЮГПУ Э.П.Берзин назначил Ф.Д.Медведя. СГПУ, которое возглавлял М.М.Кандер, состояло из Мылгинского, Хатыннахского и Ат-Уряхского горнопромышленных рай­онов. Кроме ранее названных А.А.Губина и Д.Ю.Янишевского, Хатыннахский ГПР возглавил Ф.Т.Фомин.

Приказом № 381 от 2 ноября 1935 г. Ф.Д.Медведь и Ф.Т.Фомин были награждены золотыми часами, приказом № 382 от того же числа И.В.Запорожец премирован импортным ружьем; приказом № 037 от 7 ноября А.С.Горин-Лундин награжден золотыми часами, а А.А.Мосевич - сереб­ряными".

Приказом № 400 от 13 ноября 1935 г. И.В.Запорожца назначили начальником Управления до­рожного строительства. Спустя месяц в его распоряжение (заместителем) отозвали Ф.Т.Фомина.

Перестановки имели положительное значение для укрепления всего хозяйства Дальстроя. Осо­бенно это относилось к дорожному строительству и горнодобывающей промышленности, где уже к концу года начало развиваться так называемое стахановское движение.

Зародившееся на "материке", в совершенно иных условиях, оно дошло до Колымы. Чтобы заинтересовать заключенных, поднять их ударный труд, руководство Дальстроя и Севвостлага старалось развивать систему поощрений, за­четов, ведущую к досрочному освобождению.

К концу 1935 г. количество заключенных, работающих в Дальстрое, насчитывало 44 601. Тех­ническое обеспечение было весьма скудным. В течение всего горнопромышленного сезона 1935 г. в Дальстрое имелись 5 экскаваторов. Четыре из них работали в ЮГПУ: два на прииске "Пятилетка", по одному на приисках "Скрытый" и "Хатыннах".

Не лучше обстояло дело и в Управлении дорожного строительства. Однако успешное строи­тельство Колымской трассы в течение 1935 г. сыграло роль в обеспечении увеличения плана золото­добычи. По итогам горнодобывающего сезона 1935 г. дальстроевцы добыли 14,4 т химически чистого золота. И этому в немалой степени послужило то, что был введен "в эксплуатацию новый район на левом берегу реки Колымы, давший в течение этого года 48,2% всей продукции при перевыполнении плана на 70% и росте выпуска продукции по сравнению с 1934 г. на 162,2%".

25-28 января 1936 г. в Магадане проходила Вторая межрайонная партконференция Дальстроя. Выступающие с одобрением говорили о работе Управления дорожного строительства и некоторых золотодобывающих приисков. В своем выступлении 26 января 1936 г. заместитель директора Дальст­роя по политчасти В.В.Репин сказал: "Все успехи в стахановском движении, которые отмечаем сей­час по дороге, целиком принадлежат руководству дороги в лице т. Запорожца".

"Тов. Репин останавливался на дороге, - говорил после него Э.П.Берзин. - Действительно на дороге сейчас самые лучшие показатели. На 20-е число Запорожец проверял по дороге, сколько было неработающих. На 20-е число мы имели 6 человек неработающих из количества 7600 человек.

Запо­рожец сегодня принимает всех людей: "Давай мне штрафников, больных, каких хочешь давай, давай только живых людей, как-нибудь я научу их работать, они мне кубометры дадут" [ЦХСД МО, ф. 1, оп. 2, д.63, л. 44, 56, 73].

Начальник СГПУ М.М.Кандер, который также выступал на Второй межрайонной партконфе­ренции Дальстроя, был более краток: "Запорожец ... замечательный человек".

 Говорилось это от души, ибо И.В.Запорожец запомнился на Колыме как человек очень деловой, инициативный. Иной раз даже поражало его отношение к заключенным и бывшим заключенным, которых он не уставал поддерживать.

"Уважаемый Эдуард Петрович! - обращался И.В.Запорожец в своей служебной записке от 22 ноября 1935 г. к Э.П.Берзину. - Я очень прошу Вас принять всего на несколько минут бывшего з/к - самого скромного, но и самого лучшего нашего начальника командировки т. Пахомова - "колымского инженера”, как его называют по всей дороге, кажется, по Вашему почину.

С т. Пахомовым я договорился, что он заключает с нами договор на три года и возвращается с пер­вым пароходом. Если он будет просить разрешения на приезд его жены, то я заранее поддерживаю его просьбу".

Сам И.В.Запорожец приехал на Колыму с женой. Но это была вторая жена, Вера Даниловна (в Ягодном у них родилась дочь Татьяна). Первая жена И.В.Запорожца Роза Давыдовна Проскуровская вместе с детьми Натальей и Феликсом оставались на "материке". Тогда она уже была замужем за крупным партийным работником П.Ф.Дорофеевым.

Об этом мне писала Наталья Ивановна Запоро­жец, которая, как и Биола Филипповна Медведь, в настоящее время проживает в Санкт-Петербурге, а до этого работала учительницей, историком-методистом, защитила кандидатскую диссертацию.

"Когда отец уехал в Ленинград, - вспоминает Н.И.Запорожец, - то он со мной и с братом не порывал связи. Иногда даже брал нас из Москвы на время каникул. Мы были привязаны и очень его любили.

Уехав на Колыму, отец также продолжал нам регулярно писать. К сожалению, его письма не сохранились. Однако помню, что в них, как и до этого в устных рассказах, он с очень большой теплотой и восхищением говорил о Сергее Мироновиче Кирове. Лицемерие его перед нами, малыми детьми, совершенно исключаю” [из личного архива автора].

Умелое руководство Управлением дорожного строительства со стороны И.В.Запорожца отме­чалось и в следующем, 1936 г. Не менее положительные оценки заслужила работа Южного горно­промышленного управления, возглавляемого Ф.Д.Медведем.

Разговаривая по телефону с редакцией газеты "Советская Колыма" 25 февраля 1936 г., он сообщал: "За первую половину февраля Южное горнопромышленное управление, несмотря на обеспеченность рабочей силой на 96,7%, все же идет с перевыполнением по вскрыше торфов и добыче песков.

Такому явлению помогло с каждым днем все развивающееся стахановское движение, охватывающее новые пласты рабочих. На 101,3% в от­ношении плана в месячном разрезе вскрыто торфов и добыто песков на 96.7% при производитель­ности труда на 135% по торфам и на 12% по пескам".

Дтя усиления работы отдела НКВД по Дальстрою туда был переведен П.М.Лобов, который до этого являлся начальником Северного района Управления дорожного строительства, а затем возглав­лял Левобережный ОЛП (5-й ОЛП Севвостлага) с центром в пос. Спорный.

Теперь круг его обязан­ностей значительно расширился, охватывая всю территорию деятельности Дальстроя. Назначенный начальником оперативного отдела и помощником начальника отдела НКВД по лагерю, П.М.Лобов занимался всеми вопросами, связанными с содержанием заключенных Севвостлага и особенно - постановкой борьбы с "контрреволюционными выступлениями" и борьбой с побегами.

Назначение П.М.Лобова совпало с усилением мер, проводимых по ликвидации якобы сущест­вовавшего троцкистско-зиновьевского подполья. Директива НКВД СССР от 9 февраля 1936 г. наце­ливала на его ликвидацию и усиление репрессий против исключенных из партии бывших троцкистов и зиновьевцев.

Часть из них пострадала в ходе партийной чистки, хотя давно и отошла от какой-либо фракционной деятельности.

25 марта 1936 г. нарком НКВД СССР Г.Г.Ягода подготовил и направил И.В.Сталину письмо, в котором сфальсифицировал данные, полученные при арестах и обысках сторонников Л.Д.Троцкого. Они сводились к тому, что будто бы существовавшее подполье усилило свою контрреволюционную деятельность.

В связи с этим Г.Г.Ягода предложил решение проблемы, при котором все троцкисты, которые находились в ссылке или были исключены из партии при последней партийной чистке, должны были быть арестованы и направлены в отдаленные лагеря, а те, кто уже был уличен в терро­ре, немедленно осуждены и расстреляны.

И.В.Сталин ознакомился с этим письмом и переслал его на заключение А.Я.Вышинскому, ко­торый ответил 31 марта 1936 г.: "Считаю, что тов. Ягода в записке от 25 марта правильно и свое­временно поставил вопрос о решительном разгроме троцкистских кадров.

Со своей стороны счи­таю необходимым всех троцкистов, находящихся в ссылке, ведущих активную работу, отправить в дальние лагеря постановлением Особого совещания при НКВД после рассмотрения каждого кон­кретного дела.

В этом же порядке считаю необходимым направить в лагеря и троцкистов, исклю­ченных из ВКП(б) при последней проверке партийных документов. С моей стороны нет также воз- ражетш против передачи дел о троцкистах, уличенных в причастии к террору, то есть в подго­товке террористических актов, в Военную коллегию Верховного суда СССР, с применением к ним закона от 1 декабря 1934 г. и высшей меры наказания расстрела..."

В день ответа А.Я.Вышинского Г.Г.Ягода составил и направил всем начальникам УНКВД опе­ративную директиву, в которой говорилось: "Основной задачей наших органов на сегодня является немедленное выявление и полнейший разгром до конца всех троцкистских сил, их организационных центров и связей, выявление, разоблачение и репрессирование всех троцкистов-двурушников". 

Вслед за этим 20 мая 1936 г. было принято постановление Политбюро ЦК ВКП(б), подписанное И.В.Сталиным.

Этим постановлением предписывалось: предложить НКВД СССР направить в самые отдален­ные лагеря всех троцкистов, находившихся в ссылке и режимных пунктах, а также троцкистов, ис­ключенных из ВКП(б), которые проявляют контрреволюционную активность, проживают в Москве, Ленинграде, Киеве и ряде других городов Советского Союза. При этом срок, определяемый для вы­сылаемых, должен был составлять от 3 до 5 лет.

Последовавшие вскоре события практически отразили намеченную линию, приведя к новым арестам троцкистов, содержащихся в ссылке и политизоляторах после формального, заочного осуж­дения. Так произошло в Омской области, где 26 мая 1936 г. Особое Совещание при НКВД СССР приговорило ряд троцкистов к 5 годам заключения в лагерях, а поместили их в тюрьму только девять дней спустя.

В письме, которое подписал 21 троцкист, говорилось: "Москва. ЦИК Союза. Прокурору респуб­лики Вышинскому. Прокурору Омской области. Мы, коммунисты-оппозиционеры, отбывавшие сро­ки ссылки в Омской области, в ночь на 4 июня арестованы органами НКВД.

Без предъявления обви­нения. без следствия, без суда каждому из нас предъявлен приговор на 5 лет в далекую гиблую Ко­лыму. Осуществляемый акт над нами находится в вопиющем противоречии даже с формально су­ществовавшей до сих пор законностью, хотя столь ничтожной в отношении трудящихся Союза. Он совпадает с декларацией о всеобщей демократии, провозглашением новой конституции, с кри­ками о гуманизме перед мировым общественным мнением.

Мы протестуем против разнузданного произвола, невиданного в истории человечества, перед которым бледнеют мрачные приговоры сред­невековой инквизиции, смысл всего один: абсолютная изоляция от всего мира революционеров, со­хранивших верность принципам коммунизма, оставшихся на позициях классовой борьбы пролета­риата, на теоретических основах марксизма-ленинизма, чтобы тем самым легче осуществить их физическое уничтожение в пустынных, безлюдных пространствах на самом отдаленном уголке азиатского континента.

Местные органы власти, прокуратуры бессильны дать ответ о случив­шемся. Мы требуем: 1) Срочного вмешательства вашего законодательного органа Союза, 2) При­езда прокурора республики в Тюмень, на место концентрации ссыльных коммунистов"

[Дело № 451. Изучалось в архиве УФСБ по Магаданской области].

Это письмо осталось без ответа. В число, подписавших его, входили Р.Н.Сахновский, С.Н.Сербский. Б.С.Шапиро, которые уже летом 1936 г. были направлены с большим этапом на Ко­лыму

Вместе с ними прибыл бывший секретарь Л.Д.Троцкого Н.М.Сермукс.

Чуть позднее в Севвостлаге оказались: жена С. Н.Сербского - Е.Т.Захарьян с 3-летним сыном Виктором (ныне поэт, про­живает в г. Братске), дочь известного троцкиста А.А.Иоффе (ближайшего соратника и друга Л.Д.Троцкого, одного из первых советских дипломатов, покончившего жизнь самоубийством осенью 1927 г.) - Н.А.Иоффе и ее муж П.Я.Коссаковский-Рубин.

По воспоминаниям Н.А.Иоффе, на женской лагкомандировке в Магадане находилась и первая жена Л.Д.Троцкого - А.Л.Соколовская, до этого потерявшая двух дочерей. "Когда я уезжала из Ма­гадана на трассу. - вспоминает Н.А.Иоффе, - прощаясь, она говорила мне: "Если ты когда-нибудь прочтешь или услышишь, что я признала себя виновной. - не верь этому" [1992. С. 11-112].

А.Л.Соколовская также недолго пробыла на Колыме и была вновь отправлена на "материк", где в Иркутской пересыльной тюрьме ее встретила репрессированная ученица В.Г.Богораз-Тана, ученая- этнограф Н.И.Гаген-Торн, рассказывающая затем о ней, как о женщине "с интеллигентным и скорб­ным еврейским лицом" [Гаген-Торн, 1994. С. 73].

Оказавшиеся на Колыме в Севвостлаге осужденные троцкисты вступили в конфликт с НКВД по Дальстрою, возглавляемым в то время К.К.Шелем. Однако непосредственно относящиеся к ним вопросы решались во взаимоотношениях с А.А.Мосевичем.

Сам осужденный "за халатность" после убийства С. М.Кирова и уже руководивший секретно-политическим отделом (СПО) НКВД по Даль­строю, он отвечал за режим содержания троцкистов, направленный на пресечение какой-либо дея­тельности (тем более по объединению в группировки), согласно сложившейся лагерной обстановке.

Н.А.Иоффе в воспоминаниях называет А.А.Мосевича "Масевичем" и пишет: "Масевич, от ко­торого, в конечном счете, зависела судьба каждого заключенного нашей категории, был личностью, в колымских условиях того времени, почти легендарной.

Во всяком случае то, что о нем рассказыва­ли. походило на легенду... Ну, вот хотя бы такой случай.

Двое, познакомившиеся не-то на этапе, не то на Колыме, настаивали на совместном проживании. Он был на одном из приисков, она должна была отправиться к нему. Но в результате какой-то ошибки ее отправили совсем на другой прииск, к другому человеку. Оба они писали Масевичу возмущенные письма.

Она о том, что совсем не с этим человеком она собиралась строить семейную жизнь, он о том, что он вообще не просил никого к нему направлять, ему это не нужно.

Масевич ответил: "Ничего, потерпите”. Через какое-то время они написали ему уже за совместными подписями, что сложившаяся ситуация их вполне устраива­ет, и они просят оставить их вместе. Второй случай: женщина, арестованная, будучи в положении где-то на 7 или 8 месяце, без конца обращалась к Масевичу со всякими жалобами. Очевидно, ему на­доело, и он дал распоряжение положить ее в больницу, в роддом. Оттуда она написала ему возму­щенное письмо, что ей еще месяц до родов, что ей совершенно нечего делать в больнице, и т.д.

Он ответил: "Ничего, родите”. Она очень нормально родила на другой день. Конечно, всем понятно, что это чистая случайность, что те двое на прииске понравились друг другу, что женщина просто ошиблась в сроках, но все это создавало Масевичу какую-то легендарную репутацию” [1992. С. 108- 110].

Вместе с тем, конфликт осужденных троцкистов с НКВД по Дальстрою выражался в том, что сразу по прибытии на карантинный лагерный пункт в Магадане они стали требовать признания их политическими заключенными со всеми вытекающими из этого последствиями и установлением со­ответствующего режима. В удовлетворении выставленных троцкистами требований было отказано, и 12 июля 1936 г. они объявили массовую голодовку, в которой приняли участие не менее 200 чел.

Организаторами голодовки являлись такие известные оппозиционеры, как С.Я.Кроль. Ю.А.Барановский, М.Д.Майденберг, Б.Н.Эльцин.

Каждый из принявших в ней участие написал за­явление, текст которого был до этого согласован и одинаково гласил: "ЦИК СССР, НКВД СССР. Це­ликом и полностью присоединяюсь к заявлению политзаключенных коммунистов об установлении политрежима и объединении с товарищами. Впредь до удовлетворения этих требований объявляю голодовку".

Голодовка троцкистов продолжалась в Магадане 8 дней, а потом, несмотря на протесты и со­противления, все они были выведены из барака голодающих, погружены на машины и развезены по новым местам заключения, расположенным в основном вдоль Колымской трассы. Часть оппозицио­неров попала на командировку "Черное озеро" (С.Я.Кроль, М.Д.Майденберг), часть - на "вторую Стрелку" (Ю.А.Барановский, И.М.Бесидский, С.О.Болотников).

Попавшие на командировку "242 километр" составили и подписали 22 июля 1936 г. в количе­стве 10 чел. заявление ЦИК и НКВД СССР следующего содержания: "12 июля с.г. мы вступили в го­лодовку, выставив ряд бытовых требований. Эта голодовка была вызвана резкой переменой отно­шения к нам администрации...

Наша группа тяжело больных товарищей, выделенных коллективом голодающих, для которых дальнейшее продление головки чревато несомненной инвалидностью либо смертью, решила прекратить головку сегодня, 22 июля.

Ввиду заявления администрации, что мы поставлены в худшие правовые условия по сравнению с уголовниками, мы. однако, считаем себя вправе настаивать на выполнении следующих пунктов, которые одни только могут способство­вать нашему рациональному использованию в лагере: 1. Использование нас по специальности или предоставление работы по соглашению. 2. Достаточное питание в случае невозможности нас ис­пользования по специальности не по нашей вине. 3. Объединение в отдельных общежитиях от пре­ступных элементов. 4. Возвращение на материк инвалидов, стариков и больных".

Другая группа троцкистов, объявивших голодовку, держалась почти на неделю дольше. Только 28 июля 1936 г. она вступила в переговоры с А.А. Мосевичем, выдвинув ряд неизменных требований.

Для убедительности они были изложены в виде заявления "командованию Севвостлага" и подписаны Р.Н.Сахновским, М.А.Бодровым, М.Д.Майденбергом, С.Я.Кролем. Выступая "от имени командова­ния лагеря", А.А.Мосевич ознакомился с требованиями троцкистов, которые выражались в следую­щем.

Во-первых, троцкисты соглашались на распределение по командировкам в зависимости от ре­шения администрации, но при условии, что "размещение с неприемлемыми лицами производиться не будет".

Во-вторых, всем политзаключенным должен гарантироваться продовольственный минимум "не ниже т.н.ударного пайка и ларьковое довольствие не ниже 4-й категории".

В-третьих, всех осуж­денных троцкистов необходимо использовать только на работе по специальности или по родствен­ным специальностям, допуская исключение только на короткий срок "по производственным обстоя­тельствам".

В-четвертых, устанавливался 8-часовой рабочий день "с соответствующим понижением в зимнее время и повышением в летних сезонных работах".

В-пятых, троцкисты подымали вопрос о совместном содержании политзаключенных женщин и мужчин на общих командировках, особенно "мужей и жен, содержащихся в лагере", а также требовали "переброски семей политзаключенных с материка до лагерей".

В-шестых, им должен гарантироваться послеголодовочный режим, выражаю­щийся в диетпитании на срок "по усмотрению врача" и усиленном питании на срок "не менее одного месяца" с освобождением от работ в течение данного периода.

"Только на этих условиях, - отмечалось в конце заявления, - голодовка снимается". Ознако­мившись с этим документом, А.А.Мосевич написал: "Заявление принял с оговоркой по поводу пара­графа 2. Считаю необходимым добавить: при условии добросовестного отношения к порученной работе".

Последующие события показали иллюзорность надежд осужденных троцкистов. "По всей своей наивности, - рассказывал находившийся в то время на Колыме репрессированный А.С.Яроцкий [1989. С. 15], - они думали, что им создадут такой режим,как в царских тюрьмах, они будут изу­чать классиков марксизма, спорить с меньшевиками и т.д.". 

Однако руководство НКВД и Севвост­лага не торопилось с выполнением каких-либо обязательств и в большинстве случаев их просто иг­норировало.

"Я к голодовке не присоединился, - вспоминал М.Д.Байтальский. - Это удивило тех товарищей по этапу (а не по мировоззрению), которые меня знали как непримиримого антисталинца, как при­надлежавшего со времен десятого партсъезда к "рабочей оппозиции", как неоднократно подвер­гавшегося взысканиям за оппортунистические выступления, наконец, - как старого партийца - профессионального революционера...

Я не присоединился к голодовке потому, что понимал: нас спровадили на Колыму не для того, чтобы создать нам условия нормального существования” [1990. С 347].

Пожалуй, наиболее терпимыми, вошедшими в положение осужденных троцкистов оказались медицинские работники Колымы. Главный врач Магаданской больницы А.Е.Вартминский позднее показывал: "Практически пришлось взять на себя искусственное кормление троцкистов в больнице, на карантинном пункте, на женкомандировке, в команде выздоравливающих ... когда мне в лицо бросали оскорбления "фашист", "жандарм", летели плевки и прочее.

Иногда дело доходило до по­пыток устроить демонстрацию, как, например, при смерти от язвы желудка з/к троцкиста Бабая­на. Этого удалось избежать благодаря только быстрым принудительным действиям.

В этой борьбе с троцкистами большую помощь оказали мне сестры Бальбот, Цыкина, Калашникова и врач Да­ниленко".

Но данные действия были проведены еще во время нахождения осужденных троцкистов в Ма­гадане. Обещанные же по соглашению с А.А.Мосевичем медобслуживание, диетпитание, освобожде­ние от работ на время лечения оставались на бумаге, ибо не предписывались указаниями из центра. В связи с этим уже 4 августа 1936 г. 8 троцкистов с командировки "вторая Стрелка" подписали заявле­ние, с которым они обратились непосредственно к "начальнику НКВД при Севвостлаге".

В своем заявлении они писали, что "в личных переговорах с г.Мосевичем" считали "крайне важным предупредить его" и "подчеркнуть временный характер" своего поведения, дальнейшее на­правление которого будет зависеть от "мероприятий самого НКВД", а также "довели до сведения г.Мосевича", что и впредь намерены защищать свое "положение как политзаключенных".

"После голодовки, - отмечали осужденные троцкисты, - нас кормили сквернейшими несвежими продуктами.

При этом лучшие из них, значившиеся в нищенском списке послеголодовочной диеты, как рис, свежее мясо, свежее молоко, какао, вообще не давались. Единовременный паек, обещанный г.Мосевичем, также не был нам выдан.

В результате часть товарищей опухли, часть ходят с по­вышенной температурой, часть заболели другими болезнями. Мы вовсе не имели квалифицированно­го медобслуживания и, что особенно интересно, по заочному заключению врача и телефонным рас­поряжением мы были объявлены выздоровевшими, и нам предложили выйти на общие работы.

Са­мо собой разумеется, при этом физическом состоянии, в каком мы находились, ни о какой работе, даже если бы речь шла о работе по специальности, не могло быть и речи.

Однако здесь уже всту­пил в силу так называемый "общий режим". Не выходя на работу, мы механически превращались в отказчиков: какой-то "акт" оформил наше новое положение. Но с нас и этого уже довольно. ШИЗО, тачка, штрафные пайки и т.п. - это та грань, за которую мы не перейдем".

В заключительной части письма осужденные троцкисты вновь выдвинули требования признать за ними права политзаключенных, нормальных условий питания, жилища, работы и зарплаты, а также условие "объединения с товарищами по голодовке" С. Я.Кролем, Р.Н.Сахновским и др. В слу­чае невыполнения этих требований до 6 августа 1936 г. они обещали начать бессрочную голодовку.

Согласование условий дальнейших переговоров между осужденными троцкистами и А.А.Мосевичем были прерваны спустя несколько недель из-за прибытия на Колыму руководителей Дальневосточного края. 26 августа 1936 г. в Магадан приехали секретарь Далькрайкома партии Л.И.Лаврентьев (Картвелишвили), председатель Далькрайисполкома Г.М.Крутов, полномочный представитель НКВД по ДВК Т.Д.Дерибас с сопровождающими лицами (крайпрокурором, начальни­ком краймилиции, представителями прессы и охраной).

С 27 по 30 августа они выезжали на строи­тельство Колымской трассы и осмотрели ее на всем протяжении Хатыннаха.

Во время поездки руководители Дальневосточного края, и в первую очередь Т.Д.Дерибас, встречались с бывшими ленинградскими чекистами.

"Когда Дерибас и Лаврентьев были здесь, - го­ворил позднее Э.П.Берзин, - мы выехали в Северное горнопромышленное управление, где я и предло­жил заночевать им на месте, в Хатыннахе, однако Дерибас и Лаврентьев решили поехать ночевать в Ягодное и остановились тому Запорожца".

По всей видимости, Т.Д.Дерибас не мог не встретиться и с таким старым и хорошо известным ему чекистом, как Ф.Д.Медведь. В то же время приказом № 0026 от 8 сентября 1936 г. "за хорошую организацию охраны правительственной комиссии на время пребывания ее на Колыме с 27 по 30 ав­густа с.г. Э.П.Берзин объявил благодарность "начальнику СПО Мосевичу и начальнику О.О. Лобо­ву".

Такая охрана полагалась в связи с наличием "особо опасного контрреволюционного комитета" на Колыме.

Пребывание руководителей Дальневосточного края на Колыме проходило после дела о так на­зываемом антисоветском объединенном троцкистско-зиновьевском центре, рассмотренном Военной коллегией Верховного суда СССР 19-24 августа 1936 г. в открытом судебном заседании. По сфабри­кованному делу проходило 16 чел., в том числе Г.Е.Зиновьев и Л.Б.Каменев. 24 августа их расстре­ляли.

Вскоре после этого Л.М.Каганович подготовил директиву, которая после принятия ее Полит­бюро ЦК ВКП(б) 29 сентября 1936 г., способствовала дальнейшему усилению массовых репрессий. В этой директиве "Об отношении к контрреволюционным троцкистско-зиновьевским элементам", под­писанной И.В.Сталиным, говорилось: "а) До последнего времени ЦК ВКП(б) рассматривал троцкистско-зиновьевских мерзавцев как передовой политический и организованный отряд международной буржуазии.

Последние факты говорят, что эти господа скатились еще больше и их приходится еще рассматривать как разведчиков и вредителей фашистской буржуазии в Европе, б) В связи с этим необходима расправа с троцкистско-зиновьевскими мерзавцами, охватывающая не только аресто­ванных, следствие по делу которых уже закончено, и не только подследственных типа Муралова, Пятакова, Белобородова и других, дела которых еще не закончены, но и тех, которые были ранее высланы”.

За несколько дней до принятия данной директивы сменился нарком НКВД СССР: вместо Г.Г.Ягоды был назначен Н.И.Ежов. Вслед за этим последовал ряд реорганизаций чекистского аппа­рата на местах и перестановок в них.

Отдел НКВД по Дальстрою был преобразован в Управление НКВД по Дальстрою (УНКВД по ДС). 25 октября 1936 г. Э.П.Берзин (как "высший чекистский на­чальник" на Колыме) получил телеграмму Т.Д.Дерибаса об освобождении К.К.Шеля от должности начальника УНКВД по ДС и о назначении на его место А.С. Горина-Лундина.

Объясняя последующие события, Э.П.Берзин говорил: "Дерибас сам послал телеграмму в Мо­скву о назначении Горина-Лундина руководителем УНКВД здесь. Я по этому случаю запросил Мол­чанова. и он ответил телеграммой: "Одобряю Молчанов" [ЦХСД МО, ф. 1, оп. 2, д. 82, л. 28].

Г.А.Молчанов в то время являлся руко­водителем важнейшего секретно-политического отдела (СПО) НКВД СССР, поэтому сразу после его телеграммы приказом № 0027 от

26 октября 1936 г. Э.П.Берзин назначил А.С. Горина-Лундина (учитывая, что тот еще являлся осужденным по делу об убийстве С.М.Кирова) и.о.начальника УНКВД по ДС.

Накануне 19-й годовщины Октября работа большой группы бывших ленинградских чекистов была отмечена Э.П.Берзиным.

Приказом № 396 от 4 ноября 1936 г. награждены золотыми часами А.А.Губин, Д.У.Янишевский, Ф.Т.Фомин, А.М.Белоусенко, часами - Г.А.Петров, И.В.Запорожец - премирован 2-месячным окладом

Приказом № 0029 от 5 ноября того же года "за умелую перестрой­ку работы УНКВД, за активную борьбу с к-p (контрреволюцией. - А.К.) и помощь г/т (гостресту. - А.К.) в решении основных хозяйственно-политических задач" А.С. Горин-Лундин был премирован фотоаппаратом "Лейка", А.А.Мосевич - золотыми часами, а П.М.Лобов - серебряными.

В данных приказах отсутствуют фамилии еще двух бывших ленинградских чекистов: М.И.Котомина (о пребывании которого на Колыме практически ничего неизвестно) и Ф.Д.Медведя. Последний более чем за 3 недели до 19-й годовщины Октября был освобожден от своей должности.

По этому поводу существует еще один приказ Э.П.Берзина - № 375 от 14 октября 1936 г., который до сих пор трудно прокомментировать: "Начальника ЮГПУ Медведь Филиппа Демьяновича согласно его личной просьбе от должности освободить".

В семье его дочери, Биолы Филипповны, хранится письмо, датированное 7 ноября 1936 г. В нем (текст мне сообщила Б.Ф.Медведь) ее отец писал братьям: "Миша, Коля и Володя! Жив, здоров, работа идет неплохо, угнетает только то, что вне партии.

Теперь с Оротукана переезжаю в но­вый район, где еще нет экспедиции, а только этой зимой будут разведывать. Связи телеграфной нет. к лету, когда кончатся оленьи перевозки, может быть, дадут радиостанции.

Это новый район реки Кулу (верховья реки Колымы) с притоками... Поддержите морально Раю и детей. Еще раз крепко обнимаю и жму ваши руки".

Назначение на слабо исследованный Кулинский разведрайон явилось дальней ссылкой. М.А.Дегтярев спустя несколько лет после этого писал: "Будучи начальником материально­хозяйственной части с 1 января 1937 г. в районе геологоразведок "Кулу", где начальником района был ленинградский з/к Медведь Ф.Д., я сталкивался с целым рядом фактов хищения продовольствен­ных грузов, саботажа и контрреволюционных разговорчиков.

Это не столь удивительно, если учесть, что на разведку "Кулу” выделялись кадры из числа з/к з/к самые отрицательные: рецидиви­сты, бандиты и каэровцы (контрреволюционеры. - А.К.), от которых начальники приисков СГПУ избавлялись у себя на приисках. З/к з/к было на разведке 250 чел., вольнонаемных договорников 4 че­ловека, в том числе я, единственный член партии, и комсомолец Чернов М.".

Старый колымский врач Т.Д.Репьева рассказывала мне (во время встречи 27 октября 1983 г.): "Помню, как во время празднования нового, 37-го года поднялся полог нашей палатки и в ее проеме показалась чья-то грузная фигура.

Кто-то спросил: "Кто там?", а в ответ послышалось добро­душное: "Медведь". Разглядев Филиппа Демьяновича, все засмеялись, пригласили пройти вперед..." [из личного архива автора].

23 января 1937 г. у бывших ленинградских чекистов А.М.Белоусенко, А.С. Горина-Лундина, П.М.Лобова, А.А.Мосевича, Ф.Т.Фомина и Д.Ю.Янишевского кончался срок заключения. В связи с этим 20 января нарком НКВД СССР писал И.В.Сталину: "В январе текущего года кончается срок отбытия мер социальной защиты бывшим сотрудникам УНКВД Ленинградской области, осужден­ным ...в связи с убийством т. Кирова. Считаю целесообразным оставить на работе в лагерях НКВД на Колыме в качестве вольнонаемных служащих. Прошу Ваших указаний” [Илюхин, 1991. № 5. С. 53]

И.В.Сталин не сделал на письме никаких резолюций, и шесть освободившихся бывших ленин­градских чекистов продолжали работать на Колыме в качестве вольнонаемных. Однако 23 марта 1937 г. был арестован бывший нарком НКВД Г.Г.Ягода.

У ведущих его "дело" появился новый вари­ант убийства С. М.Кирова. Поэтому уже 27 апреля этого же года Н.И.Ежов отправил на Колыму те­леграмму: "Арестуйте немедленно Запорожца и Губина. Обоих специальным надежным конвоем доставьте немедленно в Москву" [Там же].

30 апреля И.В.Запорожец и А.А.Губин были арестованы. Арест их не афишировался, и суть де­ла знали только руководство УНКВД по ДС и назначенный начальником спецконвоя С. К.Архипов.

Арестованный затем на Колыме уже по "делу Э.П.Берзина", он на одном из допросов "показывал": "Будучи начальником спецконвоя, я: 1. При посадке Запорожца и Губина на пароход у них не произ­вели обыска. 2. Поместил их в одной каюте, и они имели возможность договориться, как вести себя на следствии и т.п.

3. Я им разрешил посылать с парохода бесконтрольно радиограммы. 4. Они сво­бодно гуляли по палубе. Найденную у Запорожца и Губина корреспонденцию я не сдал в областное управление, а привез обратно в Магадан и передал Горину-Лундину.

Таким образом, Запорожец и Губин чувствовали себя не как заключенные государственные преступники, а как обычные пассажи­ры".

На допросе 19 мая 1937 г. от Г.Г.Ягоды удалось "получить" показания, говорящие о том, что в соответствии с указанием А.С.Енукидзе (в то время секретарь ЦИК СССР) он приказал И. В.Запорожцу не чинить препятствий для совершения террористического акта по убийству С.М.Кирова. Привезенные в Москву И.В.Запорожец и А.А.Губин это также "подтвердили" на после­дующих допросах.

Других бывших ленинградских чекистов на Колыме пока не трогали. А.А.Мосевич продолжал выполнять задания по ликвидации "контрреволюционных выступлений" осужденных троцкистов и позднее участвовал в организации их физического уничтожения согласно приказу Н И.Ежова № 00447 от 30 июля 1937 г. Г.А.Петрова назначили помощником начальника ОЛПа прииска им. Бер­зина, которым руководил Д.Ю.Янишевский. Однако в начале лета 1937 г. с должности начальника и помощника начальника УНКВД по ДС "исчез" П.М.Лобов. По всей видимости, он тоже был арестован и вывезен в Москву.

25 июня 1937 г. Э.П.Берзин отстранил от должности А.С. Горина-Лундина, но оставил его для выполнения специальных поручений дирекции Дальстроя. Немногим позднее тот выезжал "в КРУДС до Амбарчика и один раз до места Омолонской экспедиции", а приказом Э.П.Берзина № 344 от 6 ноября 1937 г. был командирован во Владивосток "для оказания помощи Владивостокскому отделе­нию Дальстроя по отправке рабочей силы в Нагаево".

Вскоре А.С. Горин-Лундин был арестован и отправлен в Москву, где уже находились почти все вновь арестованные бывшие ленинградские чекисты. В течение 1937-1940 гг. они, кроме П.М.Лобова, Г.А.Петрова и Ф.Т.Фомина, были расстреляны. В справке, выданной дочери Ф.Д.Медведя 23 декабря 1957 г., говорится: "Дело по обвинению Медведь Филиппа Демьяновича, работавшего до ареста (7 сентября 1937 г.) начальником Кулинского разведывательного района на Дальстрое, пересмотрено Военной коллегией Верховного суда СССР 17 декабря 1957 г. Постановление от 27 ноября 1937 г. в отношении Ф.ДМедведь отменено, и дело за отсутствием состава преступления прекращено. Медведь Ф.Д реабилитирован посмертно".

Иначе произошло в отношении И.В.Запорожца, на биографию которого долгие годы черным пятном ложились "показания" Г.Г.Ягоды и к которой добавлялись измышления из "воспоминаний" А.Орлова и В.Кривицкого. Совсем недавно российский историк А.В.Антонов-Овсеенко в своей рабо­те написал, что перед убийством С.М.Кирова будто бы дважды задерживали подозрительного чело­века с портфелем, "в котором находилось оружие, записи, приводили в секретно-политический от­дел и дважды выпускали по распоряжению Запорожца. Т

елохранитель Кирова Борисов, другие со­трудники охраны возмущались, они хотели обратиться к Медведю. Но их вызвали в секретно­политический отдел, отобрали партийные билеты и заперли в сейф. Николаева приказали не тро­гать. Но вот все варианты акции тщательно отрепетированы. Николаев подготовлен, день назна­чен и... Запорожец выезжает на лечение в Кисловодск.

Дальний курорт - алиби надежное. По сло­вам его дочери Натальи Ивановны, отец летом 1934 г. сломал бедренную кость и несколько месяцев провел в госпитале. Могло ли это обстоятельство помешать Запорожцу выполнить такое зада­ние?" [1995. С. 96].

Вопрос, конечно, чисто риторический. Не только в этой работе, но и во всех других А.В.Антонов-Овсеенко - сын известнейшего деятеля революции, гражданской войны, советского ди­пломата В.А.Антонова-Овсеенко, сам (после гибели отца) проведший не один год в сталинских лаге­рях, пытается сочетать реальные факты с откровенным вымыслом, граничащим с клеветой.

А это оп­ровергается достоверными документами.

Одной из первых о них заговорила старший научный сотрудник Института истории партии Ленинградского обкома КПСС А.А.Кириллина. Разбирая возможные версии убийства С. М.Кирова, она писала: "Всесильный шеф НКВД Ягода никогда не питал дружеских чувств к Кирову и вполне мог быть заинтересован в том, чтобы уменьшить влияние Кирова на Сталина, а еще лучше - от­странить его от политической деятельности...

Ягода мог манипулировать Николаевым, минуя со­трудников Ленинградского управления НКВД, либо использовать работников, но такого низкого ранга, которых не знали ни Медведь, ни Запорожец" [1989а. С. 76].

Работая с документами, А.А.Кириллина также пришла к выводу о том, что И.В.Запорожец не мог быть и "организатором убийства С. М.Кирова, ибо практически с середины ноября 1934 г. по 7 декабря его не было в Ленинграде" [Кириллина, 1989в. С. 55].

Расширяет этот вывод она еще в одной своей статье, где более конкретно пишет: "Борисов никогда не был начальником охраны Кирова - только рядовым охранником. Он действительно нарушил инструкцию, отстав от Кирова на 30-50 шагов. Однако многие работавшие с Кировым в те годы отмечали, что он не любил, когда за его спиной ходила "тень".

Думается, и Запорожец, член партии с 1919 г., привлеченный для работы в ВЧК Дзержинским, впоследствии резидент советской контрразведки за рубежом, не мог быть организатором убийства С.М. Кирова.

В начале 30-х гг. он вернулся в Союз и возглавил экономический отдел в Управлении НКВД по Ленинградской области. С середины ноября 1934 г. до 7 декабря Запорожца не было в Ленинграде. Он находился в отпуске на юге. Сейчас это установлено документаль­но.

Более того, если допустить, что Запорожец является организатором убийства Кирова, то воз­никает много вопросов. Точно установлено, что его не было в городе. Но тогда как он мог органи­зовать убийство Кирова силами одного Николаева... Откуда Запорожец, находясь вне города, мог знать, что Сталин захочет допросить Борисова?..” [Кириллина. 19896. С. 32].

Опора А.А. Кириллиной на документы ни в чем не убедила А. В. Антонова-Овсеенко, а также, например, зарубежных авторов ныне популярного учебника "История России 1917-1995 гг.".

Остава­ясь на позициях 60-летней давности, они по-прежнему утверждают: "Восстановленная ныне история убийства была рассказана во время процесса в 1938 г. одним из участников заговора наркомом внутренних дел Ягодой” [Геллер, Некрич, 1996. С. 293].

К ним совсем недавно присоединились и составители энциклопедического справочника "Россия", также бездоказательно указывающие в своем издании на убийство С.М.Кирова как "организованное НКВД" [1998. С. 177].

Гораздо больше убеждает то, что, дополняя исследования А.А. Кириллиной, в интервью журна­лу "Социалистическая законность", ответственный член коллегии прокуратуры Союза ССР, началь­ник Управления по надзору за исполнением законов госбезопасности В.И.Илюхин после очередной проверки дела об убийстве С. М.Кирова сказал: "Что же касается роли Запорожца в осуществле­нии терракта, на которого указал Ягода, то представляет интерес заявление в КПК при ЦК ВКП(б) от 23 ноября 1963 г. бывшего оперсекретаря Особого отдела УНКВДЛенинградской облас­ти Аншукова: «что чекисты по заданию Медведя и Запорожца убили Борисова ... я не верил, ибо этого не выдерживает никакая критика: как мог Запорожец дать 1 декабря задание убить Борисо­ва. когда он в те дни находился в санатории в Хосте, куда уехал из Ленинграда 13 ноября, и об убий­стве Кирова узнал только из правительственного сообщения, переданного по радио 1 декабря...

К освобождению по указанию Ягоды Николаева, задержанного 15 октября 1934 г., он никакого каса­тельства не имел, да и не мог иметь, потому, что как заместитель начальника управления не ка­сался к руководству оперотделом.

Во-вторых. 15 октября Запорожец лежал в санотделе, его нога была в гипсе, т.к. в конце августа или в начале сентября на конноспортивных соревнованиях на стадионе "Динамо" ... он упал через голову коня, повредил ногу, гипс был снят незадолго до празднования Октября» [Илюхин, 1991 С. 53].

Бывший сотрудник НКВД Завилович 21 апреля 1939 г. показал, что «в момент совершения убийства С. М.Кирова Запорожец находился в отпуске в Хосте и возвратился через 6-7 дней после событий 1 декабря».

Как показал Запорожец, он с августа 1934 г. до начала декабря болел, органи­зацией охраны Кирова занимался начальник УНКВД Медведь, а он имел отношение к охране только во время отсутствия Медведя. Эти его показания подтверждаются другими материалами провер­ки" [Там же. С. 54].

"Преступление задумал и совершил один Николаев, это установлено совершенно определенно. Для допущения участия Сталина и органов НКВД в убийстве С.М.Кирова нет доказательств, во всяком случае они не добыты и новых источников поиска никто не указывает" [Там же. С. 55].

Таким образом, вопрос о вдохновителе (или вдохновителях), а тем более о непосредственных организаторах убийства С. М.Кирова до сих пор остается открытым. Что же касается ленинградских чекистов, то они стали жертвами сфабрикованного дела по этому убийству, но, пробыв сравнительно мало на Колыме и занимая сравнительно важные должности, способствовали укреплению админист­ративно-командной, лагерной системы, которая полупила дальнейшее развитие в Дальстрое после 1937 г.

Литература

Андреев В. Медведь // Наука и жизнь. 1990. № 11. С. 118-124.

Антонов-Овсеенко А.В. Портрет тирана. М.: Грэгори Пэдж, 1995. 478 с.

Байтальский М.Д Троцкисты на Колыме // Минувшее: исторический альманах. М.: Прогресс; Феникс. 1990. 590 с.

Боффа Джузеппе. История Советского Союза. М.: Международные отношения, 1990. 629 с.

Буллок Алан. Гитлер и Сталин; жизнь и власть. Смоленск: Фирма "Русич", 1994. Т.2. 666 с.

Верт Николай. История Советского государства. 1900-1991: 2-е изд. М.: Весь мир, 1997. 544 с.

Волкогонов Д.А. Сталин: Изд. 4-е. М.: Новости, 1997. Кн. 1. 620 с.

Вронский Б.И. На золотой Колыме. Воспоминания геолога. М.: Мысль, 1965. 280 с.

Гаген-Торн Н.И. Memoria. М: Возвращение, 1994. 412 с.

Геллер М., Некрич А. История России 1917-1995 гг. М.: Амик; Агар, 1996. Т. 1. 560 с.

Илюхин В.И. Убийство С.М.Кирова: Домыслы и факты // Соц. законность. 1991. № 3. С. 54-58; № 5. С. 50-55.

Иоффе Н.А. Время назад. М.: ТОО "Биологические науки", Биологический факультет МГУ, 1992. 180 с.

Кириллина А.А. Выстрелы в Смольном//Родина. 1989а. № 1. С. 33,70-78.

Кириллина А.А. Киров - известный и неизвестный // Аврора. 1989б. № 10. С. 3-35.

Кириллина А.А. Киров в Ленинграде: год первый и год последний // Политическое образование. 1989в. № 18. С. 47-56.

Козлов А.Г. Ленинградские чекисты на Колыме // Дальний Восток. 1989. № 9. С. 130-136.

Козлов А.Г. Колымские дороги Филиппа Медведя // Колыма. 1990. № 12. С. 27-29.

Козлов А.Г. Без преувеличений и вымысла // Колыма. 1991а. № 3. С. 34-37.

Козлов А.Г. У истоков колымской трагедии // Политическая агитация. 1991б. № 5. С. 20-25; № 7. С. 21-25.

Козлов А.Г. Последняя стройка Ивана Запорожца // Колыма. 1992. № 1. С. 35-39.

Конквест Роберт. Большой Террор. Рига: Даугава, 1991. Т. 1. 416 с.

Кривицкий Вальтер. Я был агентом Сталина. М.: Терра, 1991. 365 с.

Орлов А. Тайная история сталинских преступлений. СПб.: Всемирное слово, 1991. 317 с.

Роговин В.З. Сталинский неонэп. М., 1994. 382 с.

Росляков М. В. Убийство Кирова. Л.: Лениздат, 1994. 125 с.

Россия: Энцикл. спр. / Под ред. А.П.Горкина и др. М.: Дрофа, 1998. 592 с.

Сталин И.В. Сочинения. Т. 2. 1928 - март 1929. М.: ОГИЗ, 1949. 202 с.

Троцкий Л.Д. Преступления Сталина. М.: Изд-во гуманитарной литературы, 1994. 309 с.

Шаламов В.Т. Из переписки // Знамя. 1993. № 5. С. 120-132.

Шнейдер М.П. НКВД изнутри. М.: Возвращение, 1995. 180 с.

Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. М.: Nota bene, 1992. 765 с.

Яроцкий А.С. Золотая Колыма: Док. проза / Публ. Т.А.Зайцевой-Яроцкой // Горизонт. 1989. № 2. С. 3-15