Миннеаполис на грани: рейды ICE, протесты и кризис, о котором молчат

К началу 2026 года Миннеаполис одновременно потянуло в разные стороны. С одной — хроническая перегрузка системы приютов и жилья в округе Хеннепин: семейной бездомности стало больше, и принцип shelter-all, когда семьям с детьми стараются обеспечить ночлег, держится на пределе.

С другой — резкое усиление федеральных иммиграционных операций, которое быстро вышло за рамки «внутриведомственной» темы и стало проблемой городской жизни: от уличной обстановки до школ, детских центров и судов.

Система приютов под давлением

В Хеннепине давно действует подход shelter-all для семей с детьми. Но официальные материалы и аналитика фиксируют скачок числа семей, которым нужен приют.

Среди причин, которые в этих документах перечисляются рядом, звучат и «земные» вещи — рост цен и последствия завершения временных мер поддержки, — и фактор новых прибывших: домохозяйства, которые недавно приехали в округ и не имеют доступа к легальной работе или пособиям.

В реальности это выглядит как постоянный режим аварийного управления. Мест не хватает, людей приходится временно размещать где придётся, нагрузка на социальные службы растёт, а у семей не появляется главное — устойчивость, без которой невозможно ни удержать работу, ни нормально устроить детей.

Город пытается ограничить «федеральный след»

На фоне роста федеральной активности Миннеаполис публиковал рекомендации для жителей и возвращался к separation ordinance — городским правилам, которые отделяют муниципальные службы от задач гражданского иммиграционного контроля.

Дальше последовал отдельный управленческий шаг: распоряжение мэра, которое в городском объяснении сводится к одному: городскую собственность нельзя использовать как площадку для развёртывания операций гражданского иммиграционного контроля.

Речь о парковках, паркингах, гаражах и пустующих участках. Смысл понятен без сложных формулировок: сделать так, чтобы такие операции не превращались в «инфраструктуру», которая тихо и надолго прописывается на территории города.

Январь: два смертельных эпизода и резкий рост напряжения

7 января в Миннеаполисе погибла Рене Гуд, 37-летняя гражданка США, мать троих детей. По описанию событий в публикациях крупных СМИ, её застрелил сотрудник ICE — Службы иммиграционного и таможенного контроля США.

Этот эпизод стал точкой, после которой конфликт перестал быть «спором о правилах» и стал темой улицы: в городе появились добровольные «соседские патрули», люди начали отслеживать передвижения федеральных сил, обстановка в районах накалилась.

Федеральное присутствие при этом увеличивали. В материалах упоминалось развёртывание тысяч сотрудников, включая рост общего присутствия DHS — Министерства внутренней безопасности США.

24 января произошёл второй смертельный эпизод: во время операции погиб Алекс Претти, тоже гражданин США.

В официальной версии, которую публиковали федеральные структуры, это подавалось как самооборона. Но видеозаписи очевидцев, которые анализировали журналисты, давали другую картинку и вступали в прямое противоречие с ключевыми деталями этой версии.

Два случая за короткий срок стали топливом для протестов и окончательно перевели конфликт в политико-правовую плоскость: кто расследует, кто несёт ответственность, где проходят границы полномочий и контроля.

Побочные удары: школа и детский сад как «датчики» страха

Самый заметный эффект таких конфликтов часто проявляется не в кабинетах, а в расписании обычной жизни.

По сообщениям местных изданий, в школах агломерации Твин-Ситис выросли пропуски: часть семей начала избегать дороги в школу и обратно из страха задержаний.

Где-то обсуждали временный возврат к дистанционным форматам. В одном из округов приводились предварительные данные, что доля отсутствующих учеников из испаноязычных семей резко выросла и держится высокой ежедневно; рост отмечали и по другим языковым группам.

Параллельно проявилась другая больная точка — детские центры и уход за детьми. В публикациях описывали ситуацию, когда часть работников-мигрантов перестала выходить на смены из опасений за свою безопасность, из-за чего группы закрывались или сокращали часы.

В итоге страдают не только сами центры: родители срывают смены, теряют часы и деньги, семейные бюджеты проседают. А это напрямую бьёт по теме жилья и приютов — именно в момент, когда система уже перегружена.

Судебный узел: кто за что отвечает и где заканчивается иммунитет

Юридическая часть истории быстро стала одной из ключевых.

Во-первых, в суде начали разбирать, не выходит ли масштаб федеральной операции (в материалах она фигурирует как Operation Metro Surge) за конституционные пределы и не превращается ли она в давление на местную власть.

Во-вторых, отдельным вопросом стал статус самих федеральных сотрудников.

Дела, связанные со смертельными эпизодами, способны показать простую и неприятную вещь: насколько далеко простирается иммунитет сотрудников ICE и какие реальные механизмы ответственности остаются, если дело доходит до применения оружия. Это не формула из учебника, а практический ответ на вопрос «можно ли добиться расследования и наказания, если речь о федеральном агенте».

И, наконец, важной частью доказательств стали материалы, которые собирают сами жители: видео, записи, свидетельства.

В подобных конфликтах именно это часто решает, чья версия устоит.