Война в Ливане оставила без дома 340 тысяч человек: «Самое трудное — это социальное падение»
Гадир Ассаф Исмаил смотрит из окна на холмы южного Ливана и не может наглядеться. Этот пейзаж ей снился. С начала учебного года она вернулась в свой кабинет в частной школе Ajyal в деревне Дуэйр, регион Набатия. Школа закрылась и ушла на дистант, когда в начале марта вспыхнула новая война между Израилем и «Хезболлой» - сразу после израильско-американского удара по Ирану. Тогда юг страны опустел под бомбами.
Гадир по-прежнему числится перемещённым лицом. Вместе с мужем и четырьмя детьми она вернулась на юг после объявления перемирия 19 июня, но попасть в родную деревню Заутар-эль-Шаркия не смогла. Она всего в десяти километрах от Дуэйра, но находится в зоне израильской оккупации, откуда выселили почти всех жителей. Спустя три с лишним месяца после прекращения огня около 340 тысяч человек так и не добрались до родных домов - это 28% от числа зарегистрированных беженцев на пике конфликта, по данным ООН.
Для Гадир переезд в Дуэйр был очевидным решением. «Моя работа и школа для детей - приоритет», - объясняет она. В частных школах дети сотрудников учатся бесплатно. Муж-фармацевт снова взял в управление аптеку в деревне. «Даже если я не у себя дома, я чувствую знакомую почву, снова живя на юге, - говорит школьный супервайзер. - Бомбардировки относительно далеко, мы в безопасности».
Опасность сконцентрирована в нескольких километрах к востоку. Эмоции порой прорываются: 17-летняя Яра, одна из дочерей Гадир, плачет на уроках, когда речь заходит о невозможности вернуться в свою деревню. Вдалеке раздаётся взрыв.
Перемирие не мешает израильской армии проводить ежедневные подрывы на занятой территории - более 600 квадратных километров - и наносить удары по окраинам этого периметра. В начале сентября министр обороны Израиля Исраэль Кац заявил, что вывода войск не будет, «пока "Хезболла" не разоружится». Поддерживаемая Тегераном шиитская группировка отказывается сдать весь арсенал, соглашаясь лишь на нейтрализацию военного потенциала в приграничной полосе.
Продолжающиеся израильские бомбардировки - одно из главных препятствий для возвращения семей на юг. Среди других причин - невозможность попасть в оккупированную зону, ставшую нейтральной полосой, отсутствие денег на восстановление и страх, что война возобновится.
Самый тяжёлый удар пришёлся по шиитам, которые составляют большинство на юге и являются социальной базой «Хезболлы». Десятки их деревень стёрты с лица земли в зоне оккупации. По данным Международной организации по миграции ООН, более половины лишившихся крова семей - выходцы из регионов Бинт-Джбейль и Набатия, частично контролируемых Израилем. Разрушения там колоссальные.
Дом 32-летней Анжелины Халифе и её мужа в городе Набатия уцелел. До войны это был оживлённый торговый узел. Сейчас пара лишь наведывается туда: с марта они живут в съёмной квартире в Джаль-эль-Дибе, к северу от Бейрута. «Мы не вернёмся в Набатию, пока не будет стабильности», - настаивает молодая мать.
Тем не менее каждый день она встаёт ни свет ни заря и везёт троих детей за 80 километров в школу Ajyal в Дуэйре. «Мои дети жаждут вернуть прежнюю жизнь, быть с друзьями, даже если пугаются далёких взрывов, - рассказывает она. - С одноклассниками у них одинаковое отставание по программе, они могут вместе нагонять. А в Бейруте школьники учились как ни в чём не бывало всю войну».
Директор Ajyal Дауд Харб говорит, что такие долгие поездки не редкость: многие семьи остаются за пределами региона Набатия. Сохранить детей в родной школе - способ удержать социальную ткань от распада, противостоять рассеянию и страху, что облик юга обезображен надолго. К тому же это позволяет избежать более высокой платы за столичные учебные заведения - большинство детей учатся в частных школах.
Временное становится постоянным. Более 75% перемещённых лиц снимают жильё, по данным МОМ. Лишь ничтожное меньшинство остаётся в коллективных убежищах: школы, где жили семьи, опустели по решению министерства образования и вернулись к основной работе.
Анжелина Халифе понимает, что её семья в привилегированном положении по сравнению с другими. Но их уровень жизни «откатился назад после двух войн», сбережения и доходы растаяли. Муж восстановил питомник за пределами юга. Пара рассчитывает только на себя.
«Помощи не хватает», - констатирует ситуацию мэр Харет-Сайды Мустафа аз-Зейн. В этом пригороде южного города Сайда остаются более 4000 перемещённых семей. Гуманитарный призыв ООН, запущенный в начале войны, с марта по сентябрь был профинансирован лишь наполовину. В последнее время «международная помощь сократилась», отмечает мэр. Оставшаяся поддержка финансируется местными меценатами или государственным Советом Юга.
Аз-Зейн, связанный с шиитским движением «Амаль» - союзником «Хезболлы», несмотря на разногласия, - тревожится из-за социальной обстановки: «Стоимость жизни взлетает, перемещённые не находят работы, помощи недостаточно…»
Муниципалитет сохранил два коллективных центра размещения. Один из них - небольшой лагерь на холмах Харет-Сайды, напротив кладбища. Два десятка белых палаток с логотипом Samaritan’s Purse, американской евангелической НКО с произраильской позицией, выстроились в ряд. 55-летний автомеханик из Набатии Мохамед Кахиль приподнимает полог палатки, которую делит с женой: матрасы, еда и вещи лежат на поддонах, чтобы не промокли под осенними дождями. Он покинул родной город после того, как «был ранен при бомбардировке своего дома» в апреле.
«Самое трудное сегодня - это социальное падение и незнание, сколько продлится наше положение, - говорит он. - У нас была квартира, мы живём в палатке. Я каждый день зарабатывал как механик, а теперь мне пришлось мыть полы в Харет-Сайде. Мы зависим от помощи, это унизительно. Мне бы денег на аренду жилья в Набатии, и оттуда я бы начал всё заново. Но никто на нас не смотрит». От «Хезболлы», по его словам, он получил лишь скудную соцпомощь в апреле, которая «давно растаяла».
В том же пригороде Джамиля (она назвала только имя) только что заселилась в другое убежище - огромный зал на верхнем этаже шиитского общинного центра. Никаких перегородок: матрасы, поставленные на ребро, разграничивают семейные углы. Несмотря на отсутствие уединения, Джамиля испытывает облегчение. Раньше они с мужем и тремя детьми ютились у родственников, ссоры не прекращались. «Мы были друг у друга на головах. Здесь никто не может диктовать свои правила», - считает она и надеется, что в центре будет доступно больше помощи.
Её дом в Айтаруне, приграничной деревне, разрушенной и оккупированной, превратился в груду щебня, как и мастерская мужа-столяра, который «сейчас перебивается случайными заработками». Джамиля цепляется за надежду, что «как только израильтяне уйдут с юга, они с семьёй вернутся домой». Но этот горизонт пока далёк.
Читайте также:
