Кронштадтское восстание 1921 года: «семнадцать дней свободы», причины, хроника мятежа и последствия

В марте 1921 года большевистская власть столкнулась с самым страшным кризисом в своей недолгой истории. Только-только отгремели основные сражения Гражданской войны, пала последняя надежда белого движения в лице армии Врангеля, и казалось, что власть коммунистической партии окончательно укрепилась. Но неожиданно удар был нанесен оттуда, откуда его ждали меньше всего.

Против большевистской диктатуры восстал Кронштадт — военно-морская крепость, чьи матросы еще недавно считались «красой и гордостью революции» и главной ударной силой Октябрьского переворота.

Чтобы понять, как самые преданные защитники советской власти превратились в ее непримиримых врагов, необходимо оглянуться назад и проследить путь балтийских моряков от царских времен до первых послевоенных лет.

Балтийский флот: котел социальных противоречий

Одной из главных проблем русского военно-морского флота начала XX века были крайне напряженные отношения между матросами и офицерами. Ни в одном другом роде войск Российской империи не было столь острых классово-социальных противоречий.

В армию призывались в основном крестьяне (около 85%), и социальный состав армейского офицерства в годы Первой мировой войны стал быстро демократизироваться за счет ускоренных выпусков из школ прапорщиков.

Во флоте ситуация была принципиально иной. Обслуживание сложных корабельных механизмов требовало грамотных специалистов.

Команды, которые прежде набирались с берегов рек и морей, стали вербовать на фабриках, так как требовались техники, машинисты, кочегары. Это были уже совсем другие матросы.

К 1914–1916 годам среди призванных матросов было более 23% фабрично-заводских рабочих и почти 24% полупролетариев.

Балтийский флот обладал самой большой пролетарской прослойкой во всей русской армии.

Этой радикализирующейся массе противостояла замкнутая дворянская каста морских офицеров.

В Морское училище, готовившее строевых офицеров, принимали исключительно потомственных дворян и детей морских офицеров. Из принятых в корпус в 1910–1915 годах более 91% были потомственными дворянами.

Более того, среди морских офицеров был высок процент выходцев из прибалтийского немецкого дворянства, что в условиях войны с Германией лишь усиливало недоверие.

Дисциплина на флоте поддерживалась жестокими методами. Если в армии после революции 1905–1907 годов телесные наказания практически исчезли, то на кораблях они оставались нормой. За малейшую провинность матрос мог получить до 50 ударов линьками или розгами.

Ненависть к офицерам, унижениям и «палочной дисциплине» копилась годами, находя выход в диких, стихийных бунтах.

Кровавый март и «Кронштадтская республика»

Февральская революция 1917 года, которую часто называют мирной, на Балтийском флоте обернулась кровавой трагедией. Накопленная ненависть выплеснулась наружу с невероятной жестокостью.

Как только 2 марта в Кронштадт пришли вести о событиях в Петрограде, толпа матросов выволокла из дома военного губернатора и главного командира порта адмирала Р. Н. фон Вирена.

С него сорвали погоны и, жестоко избивая по дороге, притащили на Якорную площадь, где убили, сбросив труп в овраг.

Вирен был выдающимся флотоводцем, но отличался крайней суровостью (в 1916 году он писал: «Я не остановлюсь перед крайними мерами. Если потребуется, введу вместо розги — плеть...»).

Расправы шли по всему флоту. Офицеров убивали прямо на палубах кораблей за отказ выдать оружие толпе.

За время мартовских событий Балтийский флот потерял убитыми около 120 офицеров, десятки из которых погибли в самом Кронштадте.

Вскоре после падения монархии Кронштадт превратился в «отдельное государство».

Нескончаемые митинги на Якорной площади, собиравшие до 30 тысяч человек, нагнетали революционную истерию.

Умеренные социалисты быстро теряли влияние, уступая место большевикам и анархистам.

Уже в мае 1917 года Кронштадтский совет вступил в открытый конфликт с Временным правительством, а в июне принял резолюцию, гласившую: «Единственной властью в г. Кронштадте является Совет р. и с. д...».

В столице с ужасом заговорили о независимой «Кронштадтской республике».

Ударная сила большевиков

Балтийские матросы быстро стали главной опорой радикальных политических сил. Они рвались в Петроград, чтобы с оружием в руках вершить судьбы страны. В июле 1917 года вооруженная колонна кронштадтцев высадилась в столице, требуя передачи власти Советам.

По пути к Таврическому дворцу эта плохо управляемая масса открывала беспорядочную стрельбу, происходили стычки, погромы винных складов и богатых квартир. При виде обитателей богатых кварталов, по воспоминаниям очевидцев, «в душе многих матросов клокотала безумная ненависть».

Октябрьский переворот 1917 года прошел во многом благодаря штыкам балтийцев.

Матросы без боя занимали ключевые объекты столицы, участвовали в захвате Зимнего дворца (хотя массовые слухи об изнасилованиях защитниц Зимнего матросами оказались сильно преувеличены, ненависть к «буржуям» била через край).

Они же стали главной силой, разогнавшей в январе 1918 года Учредительное собрание — первый демократически избранный парламент России.

Именно отряд матросов под командованием анархиста А. Г. Железнякова закрыл заседание.

И именно балтийские матросы совершили одно из первых страшных политических убийств новой эпохи — ворвавшись в тюремную больницу, закололи депутатов от партии кадетов А. И. Шингарева и Ф. Ф. Кокошкина.

Казалось, союз большевиков и матросов нерушим. Лидеры партии называли их своими преторианцами. Однако трещины в этом союзе появились очень скоро.

Разочарование победителей: первые столкновения

Первое серьезное недовольство матросов вызвало подписание Брест-Литовского мирного договора с Германией, который они восприняли как капитуляцию.

Возмущение усилилось весной 1918 года, когда по приказу Троцкого был арестован и расстрелян командующий Балтийским флотом А. М. Щастный.

Этот талантливый офицер спас флот от захвата немцами, проведя беспрецедентный Ледовый поход кораблей из Ревеля и Гельсингфорса в Кронштадт. Его колоссальная популярность напугала большевистское руководство.

Расстрел Щастного вызвал бурю.

В мае 1918 года минная дивизия, стоявшая на Неве, приняла резолюцию, осуждавшую большевистское правительство как «контрреволюционное и несущее гибель отечеству». Матросы требовали распустить Петроградскую коммуну и были готовы поддержать бастующих рабочих Обуховского завода.

Лишь убийство эсерами комиссара Володарского сбило накал протестов, позволив властям разоружить мятежные корабли.

Еще один бунт вспыхнул в октябре 1918 года среди мобилизованных бывших матросов Черноморского и Балтийского флотов, размещенных в Петрограде в чудовищных условиях: казармы были темными, грязными, спать приходилось на сломанных койках без белья, еду выдавали в помойных ведрах.

Матросы вышли на митинги, требуя свободы выборов в Советы и разрыва Брестского договора. Восстание было жестоко подавлено чекистами, а его участники расстреляны.

Несмотря на эти эксцессы, в годы Гражданской войны тысячи балтийцев героически сражались на всех фронтах за советскую власть. Они считали, что ради победы над белыми генералами можно стерпеть и диктатуру партии, и продразверстку, и красный террор.

Но когда война закончилась, оправданий большевистскому деспотизму больше не осталось.

Катастрофа военного коммунизма

К концу 1920 года Россия лежала в руинах.

Первая мировая война, революция, но в первую очередь безумная политика «военного коммунизма» ввергли страну в катастрофу. Промышленное производство сократилось в 5 раз по сравнению с 1913 годом, выплавка чугуна — в 33 раза.

В деревне царил ад. Насильственное выкачивание зерна продотрядами привело к деградации сельского хозяйства.

Если в 1913 году в Центральной России собирали 78 млн тонн зерна, то в 1920 году — 48 млн, а в 1921-м случился страшный неурожай (было собрано всего 2,9 млн тонн).

Крестьянство ответило массовыми восстаниями по всей стране (на Тамбовщине, в Сибири, на Урале).

Вернувшиеся с фронтов или съездившие в краткосрочные отпуска матросы, большинство из которых были тесно связаны с деревней, с ужасом увидели, что натворила партия.

Как вспоминал лидер кронштадтцев С. М. Петриченко: «А как живут крестьяне и что они получили? Они получили принудительные работы... полное разграбление муки, зерна, всякого скота... бесконечное число заградительных отрядов». Матросы поняли, что их семьи задавлены террором и доведены до голодной смерти.

В городах ситуация была не лучше. В Петрограде смертность била все рекорды (в 1919 году умирало 82 человека на каждую тысячу).

Квалифицированные рабочие разбегались в деревни в поисках пропитания.

Оставшиеся на заводах были фактически превращены в крепостных: введение трудовых книжек прикрепило их к рабочим местам, лишив права сменить завод.

Особенно возмущало трудящихся чудовищное неравенство. В стране, декларирующей коммунизм, существовало 34 вида пайков! В то время как рядовые рабочие падали в голодные обмороки прямо у станков (получая 200–400 граммов хлеба-суррогата в день), партийная элита жила в роскоши.

Американская анархистка Эмма Гольдман, приехавшая в Россию, была потрясена тем, как партийные лавки торговали деликатесами, пока жены рабочих мерзли в бесконечных очередях за гнилой картошкой.

На глазах у изголодавшихся кронштадтцев командующий Балтфлотом Ф. Ф. Раскольников и его жена Лариса Рейснер заняли роскошный особняк, держали прислугу и питались деликатесами, оправдывая это тем, что «они строят новое государство» и им нужны силы.

«Петроградская волынка»

Искра, от которой вспыхнул Кронштадт, зажглась в Петрограде. 22 января 1921 года власти из-за топливного кризиса резко сократили хлебные пайки и закрыли десятки заводов. На фоне невыносимой разрухи это стало последней каплей.

С 23 февраля в Петрограде начались массовые забастовки («волынки»).

Остановили работу Трубочный завод, Балтийский завод, фабрика «Лаферм» и Обуховский завод.

Рабочие выходили на улицы, требуя свободной торговли, снятия заградительных отрядов (которые отбирали у людей мешочки с едой, привезенные из деревни) и отмены пайковых привилегий для коммунистов.

Вскоре к экономическим требованиям добавились политические: свобода слова, печати, освобождение политзаключенных и свободные перевыборы Советов.

На стенах появлялись листовки: «Долой диктатуру партий!», «Да здравствуют свободные Советы!».

Вместо диалога большевистское руководство во главе с Г. Е. Зиновьевым ответило жестокими репрессиями.

Петроград был объявлен на осадном положении. Были запрещены все митинги, а бастующие заводы закрыты с лишением рабочих продовольственных пайков (что означало голодную смерть).

Против рабочих были брошены вооруженные отряды коммунистов и курсантов военных училищ. Начались массовые аресты меньшевиков, эсеров и беспартийных рабочих активистов.

Слухи о том, что в Петрограде расстреливают рабочих, мгновенно долетели до Кронштадта. И тогда гарнизон морской крепости, который годами верил в идеалы Октября, понял, что власть окончательно предала те лозунги, за которые они проливали кровь.

Матросы решили послать своих делегатов в Петроград, чтобы своими глазами увидеть, что там происходит. То, что они там обнаружили, навсегда перечеркнуло их веру в коммунистическую партию.

Делегаты возвращаются: правда о Петрограде

В конце февраля 1921 года до изолированного ледяными торосами Кронштадта докатились тревожные и пугающие слухи. Говорили, что в Петрограде бастуют рабочие, что заводы оцеплены войсками, а по безоружным пролетариям стреляют курсанты и чекисты.

Для проверки этих слухов команды линкоров «Петропавловск» и «Севастополь» — мощнейших кораблей Балтийского флота — решили отправить в город свою делегацию.

То, что увидели делегаты в колыбели революции, повергло их в шок. Фабрики были остановлены, рабочие кварталы погрузились в голодную апатию, повсюду шныряли вооруженные патрули, а тюрьмы были забиты арестованными активистами.

Никакой «белогвардейской угрозы», о которой кричала большевистская пресса, в Петрограде не было — были лишь доведенные до отчаяния трудящиеся, требовавшие хлеба и свободы.

28 февраля (по другим данным — 1 марта) делегаты вернулись в крепость. На линкоре «Петропавловск» состоялось бурное собрание. Услышав отчет о расправах над рабочими, матросы пришли в ярость.

Именно здесь, на палубе линейного корабля, была составлена и принята историческая резолюция из 15 пунктов, ставшая политической программой восстания.

Кронштадтцы не требовали свержения Советов. Напротив, они требовали их очищения. Их лозунгом стало: «Власть Советам, а не партиям!».

Резолюция «Петропавловска» требовала немедленного проведения тайных и свободных перевыборов в Советы (поскольку нынешние Советы «не выражают волю рабочих и крестьян»), свободы слова и печати для всех левых социалистических партий и анархистов, свободы профсоюзов и крестьянских объединений.

Матросы требовали освободить всех политических заключенных-социалистов, ликвидировать ненавистные политотделы и коммунистические заградительные отряды, а также уравнять пайки для всех трудящихся.

Последним пунктом шло требование дать крестьянам полное право распоряжаться своей землей и заводить скот — при условии, что они не будут использовать наемный труд.

Это была программа демократического социализма, в которой не было ни слова о реставрации монархии или возвращении капиталистов.

Митинг на Якорной площади: провал большевистских ораторов

1 марта 1921 года на знаменитой Якорной площади Кронштадта состоялся грандиозный митинг.

Собралось около 15–16 тысяч человек: матросы, красноармейцы гарнизона и жители города.

Для усмирения «братишек» из Петрограда экстренно прибыли высшие чины советского государства — Председатель ВЦИК (всесоюзный староста) М. И. Калинин и комиссар Балтийского флота Н. Н. Кузьмин.

Большевистские вожди были уверены, что смогут легко утихомирить толпу, как они это делали раньше.

Однако атмосфера на площади была накалена до предела. Открыл собрание председатель Кронштадтского исполкома, коммунист Васильев. Затем слово взял Калинин.

Он пытался убедить собравшихся, что трудности временные, что Петроград уже успокаивается, и призывал не поддаваться на провокации. Но толпа, уже знавшая правду от своих делегатов, встретила его речь гулом возмущения, криками и свистом.

Настоящей катастрофой для большевиков стало выступление комиссара флота Кузьмина.

Вместо попыток найти компромисс, он перешел к открытым угрозам. Кузьмин заявил, что партия не отступит ни на шаг, и пригрозил матросам «железной рукой диктатуры пролетариата», которая безжалостно раздавит любую оппозицию. Эти слова вызвали взрыв ярости.

Резолюция «Петропавловска» была поставлена на голосование и принята практически единогласно (против проголосовали лишь Калинин, Васильев и еще несколько партийцев).

Калинина, несмотря на острейший конфликт, беспрепятственно выпустили из Кронштадта — матросы не хотели кровопролития и свято блюли статус переговорщика. А вот Кузьмину и Васильеву вскоре предстояло стать пленниками восставшей крепости.

2 марта: рождение Временного революционного комитета

На следующий день, 2 марта, в здании Дома просвещения (бывшем Инженерном училище) собралось более 300 делегатов от всех кораблей, фортов, воинских частей и профсоюзов Кронштадта.

Целью собрания была выработка основ для новых, свободных выборов в Кронштадтский Совет. Председательствовал на собрании старший писарь линкора «Петропавловск» Степан Максимович Петриченко — выходец из украинских крестьян, человек недюжинной энергии и организаторского таланта.

Присутствовавшие на заседании Кузьмин и Васильев вновь попытались угрожать делегатам, заявляя, что партия большевиков власть добровольно не отдаст, а восстание будет потоплено в крови. В ответ на эти угрозы собрание постановило арестовать их.

Атмосфера в зале была напряженной.

Внезапно разнесся слух, что отряды курсантов и коммунистов с пулеметами направляются к Дому просвещения, чтобы арестовать делегатов. Поднялась паника. Возникла реальная угроза того, что безоружное собрание будет расстреляно.

В этой критической ситуации по предложению Петриченко собрание постановило немедленно образовать Временный Революционный Комитет (ВРК) для управления городом и организации обороны.

В состав первого ВРК вошли пять человек во главе с Петриченко (позже комитет был расширен до 15 членов). Вся полнота власти в крепости перешла в их руки. Местом пребывания ВРК, своеобразным штабом восстания, стал линкор «Петропавловск».

В тот же вечер делегаты разъехались по фортам и батареям Кронштадта.

К утру 3 марта почти весь гарнизон и форты (за исключением форта Красноармейский, который был занят курсантами) перешли на сторону ВРК. В воззвании Временного Комитета подчеркивалось: «Товарищи и граждане! Временный Комитет озабочен, чтобы не было пролито ни единой капли крови. Им приняты чрезвычайные меры по организации в городе, крепости и на фортах революционного порядка».

«Власть Советам, а не партиям!»: идеология Кронштадта

Восставший Кронштадт зажил удивительной, небывалой для Советской России начала 1920-х годов жизнью. На 17 дней остров Котлин превратился в территорию абсолютной свободы.

Огромную роль в сплочении гарнизона сыграла газета «Известия Временного Революционного Комитета», которая начала выходить 3 марта.

На ее страницах кристаллизовалась идеология мятежа — идея «Третьей революции».

Авторы статей утверждали, что Первая революция (февраль 1917) свергла царизм, Вторая (октябрь 1917) скинула буржуазию, но ее плоды были украдены партией большевиков, установившей еще более страшную бюрократическую и полицейскую диктатуру.

Теперь настало время Третьей революции, которая должна сбросить «комиссародержавие» и вернуть власть подлинным Советам трудящихся.

Один из самых поразительных феноменов кронштадтских дней — это массовый исход людей из коммунистической партии.

В редакцию «Известий ВРК» хлынул поток заявлений от рядовых партийцев, военных моряков и рабочих.

Люди писали, что вступали в партию, веря в освобождение труда, а на деле оказались соучастниками террора против собственного народа. Коммунисты Кронштадта (а их организация насчитывала тысячи человек) целыми подразделениями заявляли о поддержке ВРК и рвали свои партбилеты.

Опубликованное воззвание Временного Бюро Кронштадтской организации РКП, подписанное бывшими комиссарами, призывало коммунистов не поддаваться на провокации Петрограда и сотрудничать с ВРК. Это окончательно разрушило большевистскую структуру изнутри.

Реакция Кремля: генерал Козловский и ультиматум Троцкого

Известие о том, что главная морская цитадель революции восстала против Ленина, вызвало в Кремле шок и панику.

Большевики не могли признать перед страной и миром, что против них поднялся сам пролетариат и матросская масса. Им срочно требовался миф, который позволил бы заклеймить восставших.

Так родилась легенда о «белогвардейском заговоре французской разведки». Главным «организатором» мятежа большевистская пропаганда назначила бывшего царского генерала А. Н. Козловского.

Парадокс заключался в том, что Козловский давно и верно служил в Красной Армии, занимая в Кронштадте должность начальника артиллерии крепости. Как военный специалист, он действительно консультировал ВРК по вопросам обороны, но никакой политической роли не играл и подчинялся матросскому комитету.

Однако для Ленина и Троцкого фигура царского генерала была идеальным пугалом для остальной России.

Москва начала действовать предельно жестко. Председатель Реввоенсовета Лев Троцкий, прибыв в Петроград, издал чудовищный по своей безжалостности ультиматум.

Он приказал Кронштадту немедленно сложить оружие.

«Только безусловно сдавшиеся могут рассчитывать на милость Советской Республики, — гласил приказ.

...Я отдаю одновременно приказ готовиться к разгрому мятежа и подавлению мятежников вооруженной рукой».

В качестве дополнительной меры устрашения чекисты арестовали в Петрограде семьи многих кронштадтских моряков, фактически взяв их в заложники.

8 марта: первый штурм и кровавый лед

Командовать карательной операцией был назначен Михаил Тухачевский — командующий 7-й армией, прославленный полководец Гражданской войны.

План штурма был составлен в огромной спешке: большевики торопились покончить с мятежом до открытия X съезда РКП(б) в Москве (намеченного на 8 марта), а также боялись, что лед Финского залива скоро растает, и тогда Кронштадт с его мощной артиллерией и линкорами станет абсолютно неприступным.

Атака была назначена на утро 8 марта.

Северная и Южная группы войск Красной Армии должны были по открытому льду, не имея никаких укрытий, атаковать мощнейшие форты. Солдатам и курсантам выдали белые маскировочные халаты, чтобы они сливались со снегом.

Штурм обернулся катастрофой. Когда красноармейцы Северной группы подошли к форту № 7, на них обрушился шквал артиллерийского и пулеметного огня. Лед трескался, ломался, вздымаясь фонтанами ледяной воды.

Десятки солдат тонули в черных полыньях, даже не успев сделать ни одного выстрела.

Но главной проблемой для Тухачевского стала не артиллерия кронштадтцев, а настроения в собственных войсках. Солдаты Красной Армии, такие же крестьяне и рабочие, не хотели стрелять в своих «братишек».

Наступление Южной группы захлебнулось из-за прямого саботажа.

Как сообщал 1-й особый отдел: «561-й полк, пройдя полторы версты, на Кронштадт дальше идти в наступление отказался. Причина неизвестна. Тов. Дыбенко приказал развернуть вторую цепь и стрелять по возвращающимся».

Несмотря на репрессивные меры заградотрядов (которыми командовал Павел Дыбенко — сам в прошлом легендарный балтийский матрос), солдаты отказывались идти в атаку.

Около 500 человек из 561-го полка прямо на льду перешли на сторону восставшего Кронштадта.

Потери наступавших были огромными: по разным оценкам, убитыми, ранеными, утонувшими и сдавшимися в плен 7-я армия потеряла не менее 1000 человек.

Восставшие же отделались несколькими легкоранеными.

Тухачевский был в бешенстве. Первая попытка взять крепость «на арапа» с треском провалилась.

Осада: бомбардировки и психологическая война

После поражения 8 марта наступила пауза, которую советское командование использовало для осады и наращивания сил.

С 9 по 16 марта Кронштадт подвергался непрерывным артиллерийским обстрелам со стороны Сестрорецка, Лисьего Носа и форта Красная Горка.

Помимо артиллерии, Тухачевский бросил против кронштадтцев авиацию. Ежедневно бомбардировщики сбрасывали на город и корабли бомбы.

Восставшие отвечали зенитным и артиллерийским огнем, причем их стрельба была настолько эффективной, что в прибрежных большевистских тылах (например, в Сестрорецке) началась настоящая паника и стихийная эвакуация населения.

Физический ущерб Кронштадту от воздушных налетов был минимальным (Петриченко вспоминал, что был легко ранен лишь один тринадцатилетний подросток), но психологическое давление было колоссальным.

Леденящий вой сирен, грохот рвущихся снарядов, отрезанность от внешнего мира и тающие с каждым днем запасы продовольствия и боеприпасов медленно подтачивали силы защитников.

В это же время Тухачевский и Троцкий решали проблему неблагонадежности своих войск.

Целые полки, отказывавшиеся воевать с Кронштадтом, разоружались и отправлялись в тыл.

Зачинщиков солдатских митингов немедленно расстреливали. Войска накачивали коммунистическими агитаторами.

На помощь 7-й армии из Москвы были экстренно переброшены более 300 делегатов X съезда партии — закаленных ветеранов Гражданской войны, которые должны были личным примером поднять боевой дух красноармейцев.

Сзади наступающих частей были выстроены плотные заградотряды чекистов с пулеметами: приказ отступать не предусматривался.

Защитники Кронштадта, понимая, что помощи ждать неоткуда (ни одна другая воинская часть или город открыто их не поддержали), возлагали последние надежды на весну.

Лед на Финском заливе с каждым днем становился все тоньше, местами уже выступала вода.

Еще неделя-другая, лед вскроется, и большевистская пехота уже не сможет подойти к острову, а кронштадтские линкоры развернут свои орудия во всю мощь. Счет шел буквально на часы.

17–18 марта: решающий штурм и падение Кронштадта

Командование Красной Армии понимало: медлить нельзя. В ночь с 16 на 17 марта начался второй, решающий штурм Кронштадта.

Силы атакующих были доведены до 50 тысяч человек. Под прикрытием темноты, в глубоком тумане и снегопаде, Северная и Южная колонны двинулись по хрупкому, тающему льду залива.

Это была апокалиптическая картина. Лед был покрыт лужами воды по щиколотку. Когда кронштадтские прожекторы прорезали туман и осветили наступающие цепи, заговорила артиллерия фортов и линкоров.

Снаряды взламывали лед, образуя огромные воронки, куда сотнями проваливались в ледяную бездну солдаты и курсанты.

Но заградотряды и делегаты X съезда гнали войска вперед. Не считаясь с чудовищными потерями, колонны Красной Армии упорно продвигались к острову.

К утру 17 марта передовым частям ценой огромной крови удалось ворваться в сам город. Начались жесточайшие, беспощадные уличные бои. Каждая улица, каждый дом превратились в крепость.

Кронштадтцы, понимая, что пощады не будет, дрались с отчаянием обреченных. Матросы сходились с курсантами в рукопашных схватках, пуская в ход штыки и ножи. Город заволокло пороховым дымом и гарью пожаров.

К вечеру 17 марта у защитников стали заканчиваться патроны. Артиллерия фортов постепенно замолкала.

Силы были слишком неравны: свежие резервы Красной Армии непрерывным потоком подходили по льду, в то время как защитники Кронштадта были измотаны многодневной осадой и бессонницей.

В ночь на 18 марта стало очевидно, что сопротивление бесполезно.

Руководители восстания, включая Петриченко и членов ВРК, приняли тяжелое решение — оставить крепость, чтобы спасти оставшихся в живых людей от неминуемого расстрела. Был отдан приказ об отходе.

По черному, залитому кровью и покрытому полыньями льду в сторону финского берега потянулись вереницы беженцев.

Около 8 тысяч человек — матросов, солдат гарнизона, членов ВРК и простых жителей Кронштадта — совершили этот страшный переход в Финляндию, навсегда покидая родину, за которую еще недавно готовы были отдать жизнь.

Утром 18 марта 1921 года в Кронштадте установилась мертвая тишина. Семнадцать дней свободы, семнадцать дней уникального эксперимента по созданию «Советов без диктатуры партий» закончились.

Над морской крепостью вновь взвился красный флаг, но это был уже флаг победившей партийной диктатуры.

Кровавая расправа и зачистка флота

Как только передовые части Красной Армии, подавив последние очаги сопротивления, закрепились в городе, Кронштадт погрузился в атмосферу тотального террора. Улицы были усеяны трупами, которые долгое время запрещали убирать для устрашения выживших.

Победители вели себя в захваченной крепости как в завоеванном вражеском городе. Начались массовые обыски, грабежи и бессудные расстрелы тех, кого находили с оружием в руках или просто со следами пороховой гари на пальцах.

Комендантом павшего Кронштадта был назначен Павел Дыбенко, получивший неограниченные диктаторские полномочия.

Остров был полностью изолирован от внешнего мира, и за его закрытыми дверями начали круглосуточную работу Чрезвычайные тройки особого отдела.

Следствие велось по упрощенной и ускоренной процедуре.

Обвиняемых делили на категории в зависимости от степени участия в восстании, но на практике приговоры выносились с чудовищной жестокостью и зачастую совершенно случайным людям. Только в первые дни после штурма, по неполным данным, к высшей мере наказания было приговорено свыше двух тысяч человек.

Расстрелы производились партиями, тайно, в глухих уголках фортов или на материке. Более шести тысяч матросов, солдат и гражданских лиц были приговорены к длительным срокам заключения и отправлены в концентрационные лагеря — в Холмогоры, на Соловки и в другие северные регионы, где многие из них погибли от непосильного труда, цинги и истощения.

Репрессии коснулись не только самих участников мятежа, но и их семей. Весной 1921 года началась массовая депортация родственников восставших.

Тысячи женщин, стариков и детей, признанных «социально опасными элементами», были выселены из Кронштадта и Петрограда в отдаленные районы Сибири и Севера с конфискацией всего имущества.

Большевики стремились уничтожить и символическую память о восстании.

Самые мощные линкоры Балтийского флота, ставшие цитаделью мятежа, были немедленно переименованы: «Петропавловск» получил название «Марат», а «Севастополь» стал «Парижской Коммуной».

Якорная площадь, помнившая стотысячные митинги свободного Кронштадта, была переименована в площадь Жертв Революции (подразумевались курсанты и коммунисты, погибшие при штурме).

Сам Балтийский флот подвергся жесточайшей чистке: старые кадры были разогнаны, многие корабли законсервированы или отправлены на слом, а на флот начали массово призывать комсомольцев из сухопутных регионов страны, не зараженных «анархистской заразой».

Горький хлеб чужбины: судьба беженцев в Финляндии

Около восьми тысяч кронштадтцев — руководители ВРК, матросы, артиллеристы фортов и часть гражданского населения — в ночь на 18 марта ушли по льду в Финляндию.

Переход был изнурительным: люди шли сквозь пургу, по колено в ледяной воде, бросая по пути немногочисленные пожитки.

Финские власти, не ожидавшие такого наплыва беженцев, были застигнуты врасплох. Оружие у перешедших границу немедленно изымалось, а самих кронштадтцев разместили в наспех организованных изоляционных лагерях в Ино, Терийоках, Выборге и других пограничных районах.

Условия содержания были крайне тяжелыми: беженцы жили в холодных бараках и палатках, скудно питались (паек состоял в основном из селедки и хлеба), страдали от эпидемий тифа и испанки.

Беженцы оказались в состоянии тяжелейшего психологического шока. Они потеряли родину, семьи, их идеалы были растоптаны.

Руководитель ВРК Степан Петриченко пытался организовать в лагерях комитеты взаимопомощи и наладить связь с оставшимися в России, но финские власти жестко пресекали любую политическую активность.

Советское правительство, понимая, что восемь тысяч обозленных и обученных военных на границе представляют серьезную угрозу, развернуло масштабную кампанию по их возвращению.

Была объявлена частичная амнистия для рядовых участников восстания.

В финские лагеря засылались агенты ВЧК, которые распространяли слухи о том, что советская власть простила заблудших «братишек» и гарантирует им безопасность, работу и воссоединение с семьями.

Измученные неизвестностью, тоской по родине и тяжелыми условиями финских лагерей, многие поверили этим обещаниям. Осенью и зимой 1921 года началось возвращение бывших повстанцев.

Однако гарантии оказались циничной ловушкой. Как только вернувшиеся пересекали советскую границу, они попадали в руки чекистов. Их отправляли в фильтрационные лагеря, где подвергали допросам и пыткам.

Никто из вернувшихся не получил свободы. Абсолютное большинство тех, кто поверил советской амнистии, было отправлено в северные лагеря смерти, где их след навсегда затерялся.

Парадокс Кронштадта: гибель восставших и победа их идей

Кронштадтский мятеж был утоплен в крови, но он нанес сокрушительный удар по идеологии «военного коммунизма».

Услышав залпы кронштадтских орудий, Ленин, как прагматичный политик, понял то, чего не хотели признавать многие другие вожди партии: система террора и тотальной продразверстки привела страну на грань гибели, и если не изменить курс, власть большевиков рухнет.

Трагический парадокс Кронштадта заключается в том, что восстание достигло своей главной экономической цели, хотя сами восставшие поплатились за это жизнями.

Прямо в дни, когда по льду Финского залива шли на штурм цепи красноармейцев, в Москве проходил X съезд РКП(б).

Под давлением кронштадтских событий и крестьянских бунтов Ленин объявил о переходе к Новой экономической политике (НЭП).

Продразверстка, изымавшая у крестьян весь хлеб и доводившая деревню до голодной смерти, была заменена фиксированным продналогом.

Оставшиеся после уплаты налога излишки крестьянам было разрешено свободно продавать на рынке. Была восстановлена свобода внутренней торговли, разрешено мелкое частное предпринимательство.

Это было именно то, чего требовали матросы в резолюции линкора «Петропавловск».

Однако политические требования Кронштадта — свободные перевыборы Советов, свобода слова, печати и собраний для всех социалистических партий — были отвергнуты категорически.

Более того, на том же X съезде была принята резолюция «О единстве партии», запрещавшая любые фракции и оппозиционные группы внутри самой РКП(б). Таким образом, пойдя на экономические уступки, большевики еще туже закрутили гайки политической диктатуры.

Кронштадтцы ценой собственной крови заставили правительство накормить страну, но политическая свобода, за которую они боролись, была окончательно уничтожена.

Трагические судьбы лидеров и долгий путь к реабилитации

Судьбы тех, кто стоял во главе восстания, сложились трагично. Бывший царский генерал А. Н. Козловский, которого большевистская пропаганда объявила организатором «белогвардейского мятежа», бежал в Финляндию, где работал простым учителем физики и механиком, скончавшись в Хельсинки в 1940 году.

Степан Петриченко, глава ВРК, долгие годы жил в Финляндии. Его жизнь на чужбине была полна лишений и тяжелого физического труда (он работал плотником и на лесозаготовках).

Тоска по родине и разочарование в эмигрантских кругах привели к тому, что в годы Второй мировой войны Петриченко начал сотрудничать с советской разведкой. Однако родина не простила ему Кронштадта.

В 1945 году, после выхода Финляндии из войны, финские власти арестовали его и выдали советскому СМЕРШу.

Петриченко был приговорен к 10 годам лагерей. Человек, бросивший вызов диктатуре в 1921 году, умер в 1947 году в пути при этапировании из Соликамского лагеря во Владимирскую тюрьму.

На протяжении семидесяти лет советская историография старательно поддерживала миф о Кронштадте как о «контрреволюционном, эсеро-меньшевистском и белогвардейском мятеже».

Имена матросов, расстрелянных и сгинувших в лагерях, были преданы забвению и позору. Документы Временного Революционного Комитета, газеты восставших и истинные списки требований хранились в закрытых спецхранах.

Справедливость восторжествовала лишь после крушения советской системы. 10 января 1994 года Президент Российской Федерации подписал указ «О событиях в г. Кронштадте весной 1921 года».

Этим указом все участники восстания были официально реабилитированы, а репрессии против них признаны незаконными и противоречащими основным правам человека. Государство, наконец, признало, что кронштадтцы боролись не против своего народа, а против узурпации власти и террора.

Сегодня Кронштадтское восстание расценивается историками не как контрреволюционный бунт, а как последняя отчаянная попытка народа защитить идеалы настоящей народной революции — попытка, утопленная в крови, но навсегда оставшаяся символом свободы и трагического мужества.

Семнадцать дней «Кронштадтской республики» стали памятником тем, кто не захотел мириться с диктатурой, заплатив за это самую высокую цену.

---

ИЗ ИНТЕРВЬЮ ТРОЦКОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЯМ ИНОСТРАННОЙ ПЕЧАТИ О СОБЫТИЯХ В КРОНШТАДТЕ

...Совпадение кронштадтского мятежа с моментом предстоящего подписания мира с Польшей и торгового соглашения с Англией, разумеется, не является случайностью. Слишком большие силы, не столь многочисленные, но политически могущественные, не только во Франции и русской эмиграции, но и в Польше, и в Англии, заинтересованы в том, чтобы сорвать мирный договор и торговое соглашение.

Всем, вероятно, известно, что в ряде иностранных газет, в том числе и в "Матэн", сообщение о восстании в Кронштадте появилось еще в середине февраля, то есть в то время, когда Кронштадт был совершенно спокоен. Чем это объясняется? Очень просто. Центры контр-революционных заговоров находятся за границей. Между этими русскими эмигрантскими центрами и известными группировками европейского империализма и европейской прессы имеется самая тесная связь, разумеется, отнюдь не платонического характера.

Русские контр-революционные организации обещают своевременно устроить мятеж, а нетерпеливая бульварная и биржевая печать

уже пишет об этом, как о факте.

На основании сообщения "Матэн" я послал предупреждение в Петроград своим морским сотрудникам, причем сослался на то, что в прошлом году в заграничной печати появилось совершенно неожиданно для нас сообщение о перевороте в Нижнем Новгороде и об образовании там правительства Чернова—Спиридоновой: и, действительно, приблизительно через месяц после появления этого известия в Нижнем произошла попытка переворота.

Таким образом, империалистическая печать не только сообщает о России — и притом вполне сознательно — огромное количество небылиц, но и время от времени с известной точностью предсказывает заранее попытки переворота в определенных пунктах Советской России.

Газетные агенты империализма "предсказывают" то, что другим агентам того же империализма поручено выполнять. Кронштадт был выбран, как пункт наиболее близкий к Европе и Петрограду. Так как при нынешнем международном положении Республики Балтийский флот не мог играть сколько-нибудь активную роль, то он неизбежно оскудел и в смысле личного состава. Огромное число революционных моряков, сыгравших крупную роль в октябрьской революции 1917 года, переведено за истекший период в другие области работы.

Выбывшие были заменены в значительной мере случайными элементами, среди которых было довольно много латышских, эстонских и финских моряков, относящихся к своей службе как к временному занятию и в большинстве безучастных к революционной борьбе. Это обстоятельство, разумеется, облегчило организаторам заговора их работу. Они использовали частный конфликт, раздвинули его рамки так, что для части моряков уже не было отступления.

При пассивности гарнизона и населения, которые не успели даже разобраться в том, что происходит, мятежники завладели могущественной артиллерией крепости и двух кораблей...

Я забыл упомянуть, что открытыми организаторами мятежа выступили эсэры, но из-за их спины сейчас же выдвинулись более серьезные фигуры: контр-революционных генералов, связи от которых ведут через Финляндию и Эстонию к империалистическим центрам.

Думать, что эс-эры (или меньшевики) способны создать правительство в России, значит иметь о внутреннем и международном положении страны идеи мистера Пиквика. Историческое назначение эс-эров и меньшевиков состоит в том, чтобы пытаться посадить в седло русскую контр-революцию в качестве агента мирового империализма.

До сих пор Россия окружена буржуазными странами, в которых имеются

могущественные клики, не останавливающиеся ни перед чем для нанесения

ударов рабочей республике — события, подобные кронштадтскому мятежу,

совершенно неизбежны и повторятся, вероятно, не раз.

"Правда", 16 марта 1921 г.

---

ПРИКАЗ КОМАНДОВАНИЯ 7-й АРМИИ СЕВЕРНОЙ И ЮЖНОЙ ГРУППАМ О ШТУРМЕ КРОНШТАДТА

Лит Б, HP 589/0558 БСЛ 17/3. Серия Г.

Командарм Севгруппы командюжгруппы Главкому — только Главкому —

Петр[оград] 17 марта 1921 г. 4 [ч.] 50 м.

Приказываю решительно развить первоначальный успех штурма, для чего: первое, командсевгруппы временно ограничиться пассивным действием против Тотлебен и Кр[асноармей]ский, а главный удар нанести по Северо-Западной части города Кронштадта содействуя Южгруппе.

Второе. Командюжгруппе сегодня же окончательно завладеть гор[одом] и ввести в нем железный порядок.

По занятиигор[ода] стремительным ударом овладеть остальной частью острова Котлина и бат[ареей] Риф.

Третье. При содействии в гор[оде] широко применять артиллерию в уличном бою.

Четвертое. Инспектарму артиллерии не позже завтрашнего дня атаковать линкоры "Петропавловск" и "Севастополь" удушливыми газами и ядовитыми снарядами.

Пятое. Командгруппам наладить от материка до острова надежный транспорт и обеспечить свои войска на острове запасом снарядов и продовольствия на несколько дней.

Шестое. Инспектарму подготовить артиллерийскую атаку фортов Тотлебен и Красноармейский (Константин и Милютин с материка), захваченных фортов и острова Тотлебен*.

Седьмое. Проявить максимум энергии, быстроты и настойчивости. Восьмое. О времени получения сего распоряжения донести номер 0558.

Командарм семь Тухачевский

Наштарм семь Перемытов

РГВА, ф. 190, оп. 3, д. 513, л. 75. Телеграфная лента.

* Так в документе.

---

"УБОРКА ТРУПОВ" (ЗАМЕТКА В ГАЗЕТЕ "ПУТЬ")

Смешанная комиссия, собравшаяся в Райяоках, решила, что русские власти произведут уборку трупов на льду по русскую сторону демаркационной линии в четверг, пятницу и субботу. Финляндские власти произведут уборку в понедельник и вторник. В среду комиссия соберется, чтобы констатировать окончание работ.

Как передают, на финляндской стороне трупы уже были убраны сейчас же после прибытия беженцев.

"Путь" (Гельсингфорс), 2 апреля 1921 г.

---

ИЗ ПИСЬМА ПОЛНОМОЧНОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЯ РСФСР В ФИНЛЯНДИИ БЕРЗИНА ЧИЧЕРИНУ

Гельсингфорс, 21.3.21

ТОВ. ЧИЧЕРИНУ НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ПО ИНОСТРАННЫМ ДЕЛАМ

Уважаемый товарищ,

К сожалению, я до сих пор не получил от Вас никаких указаний, как держаться в вопросе о кронштадтских беженцах, пробравшихся в Финляндию. Не знаю также, предпринимали ли Вы в Москве какие-нибудь шаги по этому делу и какие именно.

В частности, тут русскими белогвардейцами распространяются слухи, что я будто бы заявил требование о выдаче беженцев Советскому Правительству, а я не решаюсь опровергнуть официально подобные слухи, вносящие озлобление в беженскую среду, потому что не имею никаких указаний с Вашей стороны.

В свое время, помнится, мы предъявляли подобное требование Грузии относительно деникинцев, и я не вполне уверен в том, что и теперь вдруг не будет поднят этот вопрос. Я лично считал бы это величайшей нелепостью, но мало ли наделали уже подобных нелепостей.

Единственный вопрос, который мы должны поднять, это — о возвращении нам русского государственного имущества (оружия, повозок, лошадей), вывезенного сюда беженцами. По этому поводу я послал Вам несколько телеграмм и жду ответа.

Из всех сведений, которые тут достигнуты, восстание рисуется в более печальном виде, чем можно было думать, судя по нашим официальным сообщениям и газетным статьям.

Офицерство, по-видимому, играло в этом восстании далеко не первостепенную роль, инициатива и руководство принадлежало с.-р.-ским и анархистским элементам из самой матросской массы, а последняя чрезвычайно легко поддалась ловкой демагогии своих "советских" лидеров. И само собою напрашивается заключение, что кронштадтские коммунисты уже до восстания не имели влияния на эту массу...

Холсти сообщил мне, что финское правительство завтра будет обсуждать вопрос о судьбе беженцев. Американский Красный Крест, у которого тут имеются большие запасы продовольствия, привезенные в свое время для Юденича, когда тот должен был въехать победителем в Петроград, берется поддержать беженцев. Что последним тут несладко придется, это ясно, и что они скоро почти все запросятся обратно в Россию, это тоже несомненно. Какова будет наша линия в этом вопросе?

Матросов и красноармейцев финны разоружают, оружие и прочее имущество, по словам Холсти, берется на учет. О возвращении этого имущества нам финпра будет обсуждать особо.

Я заявил Холсти, что вопрос ясен без обсуждения, и наше государственное имущество должно быть нам возвращено. Формально я подниму этот вопрос по получении Вашего ответа на мои телеграммы...

Атмосфера ненависти, лжи и клеветы, в которой тут живем и работаем, не проясняется, может быть еще больше сгущается. В Эстонии и Латвии, по моим впечатлениям, не было ничего подобного.

Нужно страшно много энергии и, главное, весьма сильных нервов, чтобы выдержать ежедневное давление этой атмосферы, и я начинаю бояться, что у меня не хватит сил... Главное, тут нет хотя бы такой ненадежной опоры, какая имеется в Эстонии и особенно в Латвии в виде социал-демократических партий.

Вовремя кронштадтских событий финские с. д. обнаружили свою настоящую физиономию, которая оказалась до того противной, что на нее и смотреть не хочется.

Они целиком и без оговорок стали на сторону кронштадтцев, всю информацию брали из белых газет, наших сообщений не печатали, обливали Советскую власть грязнейшими помоями. "Соц. Дем." не поместил даже моего интервью по поводу подписания договора с Англией

...

С коммунистическим приветом.

Я. Берзин

АВП РФ, ф. 0135, оп. 4, д. 2, п. 104, лл. 19—20 об. Подлинник

---

ИЗ ПИСЬМА ЧИЧЕРИНА БЕРЗИНУ

...Я сообщил Вам наше предложение: требовать удаления кронштадтцев в глубь Финляндии, подальше от нашей границы и требовать выдачи нам оружия, ибо кронштадтцы несомненные мятежники...

Другое недоразумение вышло с подбиранием трупов и раненых на льду. Я Вам сейчас же написал, что неприемлемо поручать это Международному Красному Кресту, но вполне приемлемо передать это дело Финляндскому и Российскому командованиям, причем мы согласны на встречу их представителей в Раяйоках.

Я потом клэром сообщал Вам имена делегатов и указывал на готовность нашего командования послать представителей в Раяйоки уже во вторник 29-го...

28 марта 1921 г. ЧИЧЕРИН

АВП РФ, ф. 0135, оп. 4, п. 104, д. 1, л. 81. Подлинник.

---

ЗАЯВЛЕНИЕ СЕСТРЫ МИЛОСЕРДИЯ МАКАРОВОЙ В ПРЕЗИДИУМ ПЕТРОГРАДСКОЙ ЧК

В Президиум Чека от арестованной сестры милосердия Елены Макаровой

ЗАЯВЛЕНИЕ

10 марта я была арестована Ораниенбаумской Чека. 10 марта в 7 часов утра я была послана с 16 санитарами подбирать раненых на залив после боя, где нас забрали в плен. Через час нас из плена отпустили. По возвращении в свою часть я явилась в Штаб полка и заявила, что нас забрали в плен, тов. комиссару полка.

Он посоветовал съездить в Чека и составить протокол. Я поехала, и меня там арестовали и арестовали всех санитаров, которые попали с нами в плен. Также сделали допрос.

17 марта нас послали в Петроград на Гороховую 6. На Гороховой санитаров всех выпустили в тот же день. А я нахожусь больная туберкулезом легких и беременная 3 месяца. Я с 16 апреля объявила голодовку до тех пор, пока не выяснится мое положение. Очень прошу Вас обратить внимание на заявление.

17 апреля Арестованная 8 отд.

Елена Макарова

ЦА ФСБ РФ, ф. 114728, т. 199, л. 14. Подлинник

---

ПИСЬМО ДЗЕРЖИНСКОГО ЯГОДЕ

т. Ягоде

Владимир Ильич высказывал большие опасения по поводу расположения

кронштадтских матросов в Крыму и на Кавказе. Полагаем, что надо бы их сосредоточить где-либо на севере По вопросу о продовольствии — надо бы сговориться с Внешторгом для возможной закупки за границей. Напишите мне, какой дан ход этому делу. Надо сговориться с Шейнманом.

19 IV 3 1921 г Ф Дзержинский

РЦХИДНИ, ф 76, оп 3, д 167, л 4 Автограф