Тайная история сотрудничества СССР и Германии: раздел Европы и пакт Молотова-Риббентропа

В августе 1939 года мир замер в оцепенении. Новость, облетевшая мировые информационные агентства, казалась чьей-то злой шуткой, газетной уткой, абсурдом. Два тоталитарных режима, две непримиримые идеологии, которые годами уничтожали друг друга в речах, на плакатах и на полях сражений гражданской войны в Испании, внезапно объявили о подписании пакта о ненападении.

Это был дипломатический землетрясение, навсегда изменившее карту Европы и судьбы миллионов людей.

Сотрудничество между нацистской Германией и Советским Союзом в период с 1939 по 1941 год долгое время оставалось одной из самых неудобных страниц истории. Однако за фасадом официальных протоколов скрывался масштабный, прагматичный и пугающе эффективный альянс, охватывавший всё — от перекройки государственных границ до бесперебойных поставок нефти и обмена политическими заключенными.

Полет «Кондора» и ночь в Кремле

Дорога к пакту прокладывалась в обстановке строжайшей секретности.

Летом 1939 года Европа уже балансировала на грани новой глобальной войны. Гитлеру, одержимому идеей разгрома Польши, необходимо было любой ценой избежать войны на два фронта.

Ему требовались гарантии невмешательства Москвы. В свою очередь, советское руководство, разочарованное вялотекущими и безрезультатными переговорами с Великобританией и Францией, видело в соглашении с Берлином шанс не только отсрочить неизбежное столкновение, но и вернуть территории, утраченные после распада Российской империи.

23 августа 1939 года личный самолет Гитлера, четырехмоторный «Фокке-Вульф Кондор», приземлился на Центральном аэродроме в Москве.

На борту находился министр иностранных дел Третьего рейха Иоахим фон Риббентроп.

Встреча немецкой делегации сопровождалась курьезами: чтобы украсить аэродром нацистскими флагами со свастикой, советским властям пришлось срочно реквизировать реквизит с киностудии «Мосфильм», где снимались антифашистские фильмы.

В Кремле Риббентропа ждал сам Иосиф Сталин и председатель Совнаркома Вячеслав Молотов. Переговоры шли поразительно легко. Оба диктатора мыслили категориями геополитики, сфер влияния и грубой силы.

Склонившись над картой Восточной Европы, они хладнокровно чертили новые границы.

Секретный дополнительный протокол к договору, само существование которого в СССР будут отрицать десятилетиями, сухо и по-деловому фиксировал судьбу независимых государств:

«В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Прибалтийских государств (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва), северная граница Литвы одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР...

В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Польского Государства, граница сфер интересов Германии и СССР будет приблизительно проходить по линии рек Нарева, Вислы и Сана».

После подписания документов напряжение спало. Наступило время банкета, который продлился до раннего утра.

В ходе застолья произносились тосты, которые еще недавно показались бы немыслимыми. Сталин, подняв бокал, произнес исторические слова:

«Я знаю, как сильно германская нация любит своего вождя, и поэтому мне хочется выпить за его здоровье».

Атмосфера была настолько расслабленной и дружеской, что позже Риббентроп, делясь впечатлениями в Берлине, признавался: он чувствовал себя в Кремле «как среди старых партийных товарищей».

Дипломатическая революция свершилась.

«Уродливое детище Версаля» и братство по оружию

Следствием подписанного пакта стала немедленная война. 1 сентября 1939 года вермахт пересек границу Польши.

Немецкая военная машина стремительно перемалывала польское сопротивление, однако Берлин настойчиво торопил Москву выступить с востока, чтобы окончательно добить польское государство и избежать возможных дипломатических осложнений с Западом.

Советское руководство выжидало, давая Германии взять на себя основное бремя боевых действий и международное осуждение. Лишь 17 сентября, когда исход польской кампании был уже предрешен, Красная армия перешла границу.

Официальная нота, врученная польскому послу в Москве, цинично гласила, что Польское государство и его правительство фактически перестали существовать, а потому советские войска берут «под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии».

Позднее, 31 октября 1939 года, выступая на сессии Верховного Совета СССР, Молотов подведет жестокий итог этой совместной операции:

«Оказалось достаточным короткого удара по Польше со стороны сперва германской армии, а затем — Красной армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора...».

В ходе сентябрьских боев войска двух стран неоднократно пересекались на территории поверженной Польши.

Апофеозом этого тактического братства стал совместный парад в Брест-Литовске 22 сентября 1939 года.

Город, взятый немецким моторизованным корпусом генерала Гейнца Гудериана, по условиям пакта должен был отойти советской стороне.

Процедура передачи города превратилась в торжественное мероприятие.

На деревянной трибуне в центре Бреста рядом стояли генерал Гудериан и командир 29-й отдельной танковой бригады Красной армии комбриг Семен Кривошеин. Под звуки военных оркестров мимо них прошли маршем немецкие колонны, покидающие город, и советские части, вступающие в него.

Немецкий флаг со свастикой был торжественно спущен, и на его место поднялось красное знамя. Солдаты двух армий курили, обменивались папиросами, фотографировались на память у танков и улыбались друг другу.

28 сентября в Москве Риббентроп и Молотов подписали Договор о дружбе и границе. Стороны еще раз скорректировали карту: Литва была передана в советскую сферу влияния в обмен на то, что граница в Польше была сдвинута на восток, оставляя Германии большую часть этнически польских земель. Дьявольский альянс обрел свои окончательные территориальные очертания.

Сырьевая артерия Третьего рейха

Территориальный передел был лишь политической надстройкой. Фундаментом германо-советского союза стала экономика.

Вступив в войну с Великобританией и Францией, Третий рейх оказался в условиях морской блокады. Германская экономика, критически зависимая от импорта сырья, начала задыхаться. Единственным окном в мир и неисчерпаемым источником ресурсов для Гитлера стал Советский Союз.

В феврале 1940 года было подписано масштабное хозяйственное соглашение, которое спасло нацистскую Германию от экономического коллапса.

Советский Союз обязался поставить колоссальные объемы стратегического сырья. Цифры этих поставок поражают воображение.

Только по одному соглашению Москва должна была отправить в Германию: 1 миллион тонн зерна, 900 тысяч тонн нефти и нефтепродуктов, 500 тысяч тонн фосфатов, 100 тысяч тонн хлопка, 500 тысяч тонн железной руды, 300 тысяч тонн чугунного лома, а также огромные объемы марганцевой руды, платины и леса.

Эти ресурсы шли на то, чтобы питать немецкую военную машину. Советская нефть заправляла танки вермахта, советское зерно кормило немецких солдат, из советского марганца лили броню для орудий.

Более того, Советский Союз стал для Германии важнейшей транзитной артерией. По Транссибирской магистрали из Японии, Юго-Восточной Азии и даже из Южной Америки в Рейх беспрепятственно шли эшелоны с каучуком, соей и медью, аккуратно обходя британские кордоны на морях.

Советская сторона выполняла свои обязательства с феноменальной пунктуальностью. Эшелоны шли на запад день и ночь.

Взамен Москва требовала от Берлина высоких технологий, станков, новейших образцов вооружений и чертежей. СССР закупил недостроенный немецкий тяжелый крейсер «Лютцов» (переименованный в «Петропавловск»), чертежи линкора «Бисмарк», новейшие зенитные орудия, оптику и самолеты (включая «Мессершмитты» и «Юнкерсы») для изучения их конструкции.

Однако немецкие поставки, в отличие от советских, постоянно задерживались, саботировались и не выполнялись в полном объеме. Гитлер откровенно не желал усиливать армию своего будущего противника, в то время как Сталин до последнего дня отправлял в Рейх дефицитное сырье.

Люди как разменная монета: НКВД и Гестапо

Самой мрачной и трагической страницей этого альянса стало сотрудничество специальных служб двух государств.

До подписания пакта Советский Союз позиционировал себя как главное убежище для всех антифашистов, коммунистов и евреев, бежавших от гитлеровского режима. В СССР нашли приют тысячи немецких и австрийских политэмигрантов. Однако после августа 1939 года их статус радикально изменился.

Дружба диктаторов требовала жертв, и люди стали разменной монетой в дипломатической игре.

В рамках секретных договоренностей НКВД начал передавать в руки Гестапо тех самых немецких коммунистов и антифашистов, которые когда-то искали спасения в стране Советов.

Многие из них к тому времени уже находились в сталинских лагерях, став жертвами Большого террора 1937-1938 годов. Теперь же их извлекали из ГУЛАГа, сажали в спецпоезда и отправляли на западную границу.

Процедура передачи происходила в основном на мосту через реку Буг в Брест-Литовске.

Сохранились леденящие кровь воспоминания очевидцев этих событий. Маргарете Бубер-Нойман, жена видного деятеля компартии Германии Гейнца Ноймана (расстрелянного в СССР), была одной из тех, кого передали нацистам.

В своих мемуарах она описывала сюрреалистическую сцену на мосту, когда офицеры НКВД зачитывали списки, а офицеры СС сверяли фамилии и принимали живой груз.

Люди, искренне верившие в идеалы коммунизма, передавались прямо в концлагеря Третьего рейха. Бубер-Нойман, пережившая сталинский Карлаг, была отправлена в нацистский женский концлагерь Равенсбрюк. Таких, как она, были сотни.

В то же время советские власти жестко пресекали любые попытки бегства еврейских беженцев из оккупированной нацистами части Польши на советскую территорию. Пограничные войска НКВД получили строгий приказ разворачивать толпы отчаявшихся людей обратно, прямо в руки немецких айнзацгрупп.

Лояльность новому союзнику ставилась выше идеологических догм и гуманитарных соображений.

Идеологический кульбит

Подобное тесное сотрудничество требовало колоссальных усилий от советского агитационного аппарата. Буквально за одну ночь вся риторика в прессе была изменена на 180 градусов.

Термины «фашизм» и «нацизм» исчезли со страниц газет «Правда» и «Известия». Немецкое руководство перестало быть «кровавой кликой» и превратилось в «дружественное правительство».

Молотов в своих выступлениях дошел до того, что начал оправдывать агрессивные действия Германии и обвинять западные демократии в разжигании войны.

В одном из своих докладов он заявил:

«Идеологию гитлеризма, как и всякую другую идеологическую систему, можно признавать или отрицать, это — дело политических взглядов.

Но любой человек поймет, что идеологию нельзя уничтожить силой... Поэтому не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война за "уничтожение гитлеризма"...».

Коммунистический Интернационал (Коминтерн), чьей главной задачей ранее была борьба с фашизмом по всему миру, получил из Москвы жесткую директиву: прекратить антигерманскую пропаганду.

Коммунистическим партиям Франции и Великобритании было приказано выступать против собственных правительств, саботировать военные усилия и клеймить войну как «империалистическую» и «несправедливую» со стороны западных демократий.

Французские коммунисты, следуя этому приказу, способствовали деморализации французской армии, что в немалой степени облегчило Гитлеру разгром Франции весной 1940 года.

Союз Москвы и Берлина казался несокрушимым. Сырье текло на запад, технологии — на восток, границы перекраивались, а недовольные перемалывались жерновами двух самых беспощадных спецслужб эпохи.

Однако, несмотря на взаимные заверения в вечной дружбе, оба диктатора прекрасно понимали, что этот брак по расчету — лишь тактическая пауза. Подлинная схватка за передел мира была еще впереди, и геополитические аппетиты обеих сторон неминуемо должны были столкнуться.

Спецобъекты и морское братство: секретная база «Норд»

Вступив в войну с Великобританией, немецкий военно-морской флот (Кригсмарине) оказался в уязвимом положении.

Британская морская блокада грозила перерезать жизненно важные артерии Рейха. Гитлеру критически не хватало баз на севере, вне зоны досягаемости Королевского флота, где немецкие субмарины и рейдеры могли бы укрываться, ремонтироваться и пополнять запасы топлива.

И здесь Советский Союз оказал нацистской Германии беспрецедентную военную услугу.

В результате секретных переговоров Москва предоставила немецкому флоту стоянку на Кольском полуострове, в изолированной, глубоководной губе Западная Лица, расположенной к северо-западу от Мурманска. Этот объект получил немецкое кодовое название «Базис Норд» (База Норд).

В строжайшей тайне, под покровом полярной ночи, туда начали прибывать немецкие суда снабжения — «Финиция», «Кордильера», «Сент-Луис».

Они превратили безлюдную советскую бухту в плавучий логистический центр Третьего рейха. Отсюда немецкие подводные лодки уходили на охоту за британскими торговыми конвоями, а затем возвращались в безопасные советские территориальные воды для дозаправки.

Но самым дерзким и впечатляющим эпизодом морского братства стала проводка немецкого вспомогательного крейсера «Комет» через Северный морской путь летом 1940 года.

Этот тяжело вооруженный рейдер, замаскированный под обычное торговое судно, должен был проникнуть в Тихий океан для уничтожения союзного судоходства. Самостоятельно преодолеть арктические льды немецкий корабль не мог.

По личному указанию из Кремля советская сторона выделила для эскортирования «Комета» свои лучшие ледоколы: «Ленин», «Сталин» и «Каганович».

Капитан немецкого рейдера Роберт Эйссен позже в своих дневниках с искренним восторгом описывал «образцовое содействие» советских властей.

Чтобы обмануть возможных шпионов, «Комет» на некоторых участках пути даже поднимал советский флаг и маскировался под советский ледокол «Дежнев».

Благодаря усилиям советских моряков немецкий крейсер благополучно миновал льды, вышел в Тихий океан и потопил или захватил десять кораблей союзников общим водоизмещением десятки тысяч тонн.

За эту операцию Берлин выплатил Москве щедрое вознаграждение в твердой валюте, а советско-германское военное сотрудничество продемонстрировало свою пугающую эффективность.

Ноябрьский тупик: ледяной визит Молотова в Берлин

Несмотря на внешнюю идиллию, к осени 1940 года геополитические аппетиты двух империй начали неминуемо сталкиваться. Разгром Франции окрылил Гитлера, но одновременно летом 1940 года СССР стремительно присоединил к себе Латвию, Литву, Эстонию, а также отторг от Румынии Бессарабию и Северную Буковину.

Эти односторонние действия вызвали в Берлине нервную реакцию — Гитлер панически боялся за румынские нефтяные месторождения Плоешти, питавшие всю немецкую армию.

В попытке разделить мир окончательно и снять нарастающее напряжение, 12 ноября 1940 года председатель Совнаркома и нарком иностранных дел СССР Вячеслав Молотов прибыл в Берлин.

Его встречали с невероятной помпой: на Анхальтском вокзале был выстроен почетный караул, играл гимн «Интернационал», над правительственными зданиями реяли красные флаги с серпом и молотом.

Однако за парадным фасадом скрывалась жесткая, бескомпромиссная дипломатическая дуэль.

Гитлер и Риббентроп предложили советской делегации грандиозный, но лукавый план: присоединиться к Тройственному пакту (Германии, Италии и Японии) и направить советскую территориальную экспансию исключительно на юг — в сторону Британской Индии, Персидского залива и Аравийского моря.

Фюрер пространно рассуждал о том, что Британская империя уже фактически повержена и представляет собой гигантский обанкротившийся трест, чье колониальное наследство пора делить.

Молотов, сохраняя ледяное, непроницаемое выражение лица, методично разрушал эти глобальные фантазии сухой конкретикой.

Вытащив из кармана шпаргалку, он монотонно, как следователь на допросе, задавал одни и те же неудобные вопросы.

Что делают немецкие войска в Финляндии? Какие гарантии Германия дала Румынии? Согласен ли Берлин на создание советских военных баз в Болгарии и на контроль СССР над проливами Босфор и Дарданеллы?

Гитлер, не привыкший к такому тону, едва сдерживал ярость. Кульминация визита наступила вечером, когда во время банкета в честь советской делегации завыли сирены противовоздушной обороны.

Британская авиация начала бомбардировку Берлина. Риббентроп был вынужден увлечь Молотова в подземный бетонный бункер министерства иностранных дел. Там немецкий министр продолжил убеждать советского коллегу в том, что Англия окончательно разгромлена и больше не играет роли.

На это Молотов произнес свою знаменитую фразу: «Если Англия разбита, то чьи это бомбы падают на нас и почему мы сидим в этом убежище?»

Визит завершился абсолютным провалом. 25 ноября Москва направила в Берлин официальную ноту, в которой соглашалась присоединиться к пакту четырех держав, но выдвигала заведомо неприемлемые для Гитлера условия: немедленный вывод немецких войск из Финляндии, признание Болгарии зоной безопасности СССР, создание советских военных баз на черноморских проливах и отказ Японии от угольных концессий на Северном Сахалине.

Гитлер даже не удостоил эту ноту ответом. Для него исход переговоров стал окончательным доказательством того, что «славянский колосс» является главной преградой на пути к гегемонии в Европе.

18 декабря 1940 года фюрер подписал Директиву № 21 — план «Барбаросса». Механизм уничтожения СССР был запущен.

Последний эшелон: технологии, сырье и фатальный самообман

Удивительно, но дипломатический тупик и явные признаки надвигающейся войны не остановили экономическое сотрудничество.

Напротив, в начале 1941 года оно приобрело истерический характер. Москва, осознавая отставание своей промышленности, была одержима идеей выкачать из Германии максимум передовых технологий.

В СССР прибывали новейшие немецкие самолеты («Мессершмитт-109», бомбардировщики «Юнкерс-88»), образцы артиллерийских систем, сложное прессовое и оптическое оборудование.

Гордостью советских закупок стал недостроенный тяжелый крейсер «Лютцов» (переименованный в «Петропавловск»), который отбуксировали в Ленинград для достройки силами немецких инженеров.

В ответ в Германию непрерывным, нарастающим потоком шли составы с сырьем. Советский Союз превратился в главную продовольственную и сырьевую базу Рейха.

Более того, Транссибирская магистраль работала на износ, перебрасывая в Германию дефицитный каучук и сою из Юго-Восточной Азии, полностью нивелируя усилия британской морской блокады.

Немецкая сторона вела себя крайне вероломно: поставки сложного оборудования постоянно задерживались, саботировались, чертежи передавались некомплектными. Гитлер отдал негласный приказ затягивать исполнение контрактов, чтобы не усиливать армию будущего противника.

Однако советское руководство, и лично Сталин, требовали выполнять обязательства перед Берлином с фанатичной, безупречной пунктуальностью. Сталин панически боялся дать Гитлеру малейший формальный повод для обвинений в нарушении договора и начала агрессии.

К весне 1941 года на границе концентрировались миллионные группировки вермахта. Донесения разведки о грядущем вторжении ложились на стол в Кремле каждый день.

Тем не менее, советские товарные поезда продолжали методично катиться на запад. Последний товарный эшелон, доверху груженный советским зерном, марганцем и нефтью, тяжело прогромыхал по мосту через реку Буг в Брест-Литовске в 2 часа ночи 22 июня 1941 года.

Спустя всего полтора часа тишину разорвал оглушительный рев тысяч немецких артиллерийских орудий. Граница вспыхнула. Дьявольский альянс, длившийся 22 месяца, обернулся самой страшной и кровопролитной катастрофой в истории человечества.

Пакт, который задумывался как гениальный геополитический ход для отсрочки войны, на деле обеспечил агрессору надежный тыл, неисчерпаемые ресурсы и драгоценное время для того, чтобы покорить половину Европы, а затем обрушить всю свою мощь на того, кто этот тыл старательно обеспечивал.

Источники и литература:

Мурхаус, Р. Дьявольский пакт. История союза Сталина и Гитлера / Роджер Мурхаус ; [пер. с англ. А. О. Игоревского]. — Москва : Издательство АСТ, 2020.

Дембски, С. Между Берлином и Москвой. Германо-советские отношения в 1939–1941 гг. [пер. с пол. В. Н. Макаровой]. — Москва : Политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2018.