Россияне перестали видеть будущее: почему «после» не наступит само
Журналист Ольга Тихомирова в колонке для «Новой газеты» поразмышляла о том, как россияне воспринимают время и почему образ будущего в стране практически исчез. Поводом стал вопрос ее коллеги Натальи Ростовой к уехавшим из России друзьям в Facebook: «Верите ли вы, что вы вернетесь?».
Тихомирова обращает внимание на саму формулировку - вопрос именно о вере, а не о планах.
По ее мнению, это выдает подсознательное ощущение, что будущее неподвластно человеку и управляется извне. Вера не требует действия или оценки собственных сил.
Уверенность в том, что завтрашний день создаем мы сами, исчезает на фоне войн, эмиграции и непредсказуемых решений властей. В таких условиях планировать невозможно - остается только верить.
Второй важный нюанс - в посте не обсуждались ни условия, ни сроки возвращения. Автор предполагает, что у каждого отвечавшего был свой образ места и времени, куда можно вернуться.
Скорее всего, эти образы различались, потому что гибель Алексея Навального разрушила общую концепцию «Прекрасной России будущего», которая раньше служила ориентиром.
Ответы оказались интересны не статистикой, а интонацией. Большинство тех, кто не планирует возвращаться, написали короткое «нет» без объяснений. Эта однозначность, по мнению Тихомировой, прямо связана с образом будущего. Она демонстрирует сжавшийся «разрыв между опытом прошлого и горизонтом ожидания».
Риторика режима стремится этот разрыв закрыть, исходя из того, что любые перемены опасны и приведут к худшему. Ценностью объявляется стабильность, а мир подается как завершенный и не подлежащий переформатированию. Будущее как горизонт исчезает - оно мыслится либо как повторение прошлого, либо как угроза.
Мышление приобретает черты средневекового: история замыкается в круг, в котором нет «после». Характерно и сближение власти с церковью - в единстве отсутствия общественного будущего.
Человеку в этой конструкции отводится две роли: принять правила и планировать личное будущее в заданных рамках (будь то конформизм или сопротивление) либо выйти за них.
Эти два пути породили разную оптику и бесконечные споры о том, как правильно. Автор подчеркивает: правильного пути нет - есть лишь исторический опыт и горизонт ожиданий, который либо расширяется, либо сужается до повторения пройденного.
Тихомирова ссылается на исследование фонда имени убитого политика и «Левада-центра» (признан иноагентом) среди молодежи крупных городов.
Выяснилось, что большинство молодых людей планируют свое будущее максимум на два года вперед. Среди причин назывались экономическая ситуация, нарушение прав, отсутствие господдержки, нестабильность и дефицит достоверной информации. При этом 63% опрошенных говорили о необходимости значительных изменений, но 71% считали, что их собственное влияние на ситуацию в стране стремится к нулю.
Влиятельными свои действия молодые люди ощущали только в масштабе семьи и близкого круга. Это отсутствие веры в собственную субъектность - часть атомизации общества.
Автор предостерегает от поиска конкретного события, которое разорвет замкнутый круг.
«После» не наступает автоматически ни после мира, ни после ухода конкретного человека. Это не «свобода от», а «свобода для» - изменение способа мыслить время. В пример приводится Германия: после краха империи в 1918 году общество не справилось с неопределенностью и ответственностью, и «после» оказалось лишь паузой между катастрофами.
А после 1945 года страна смогла выстроить будущее именно потому, что признала разрыв с прошлым и иллюзиями.
Тихомирова задается вопросом, нужна ли катастрофа, чтобы немыслимое стало мыслимым. Она указывает на пример Венесуэлы, где освобождение политзаключенных и встречи власти с оппозицией происходят под внешним давлением, но без катастрофы.
Возвращаясь к вопросу о возвращении, автор признается, что тоже ответила короткое «нет». Но если бы вопрос звучал «Надеетесь ли вы?», ответ был бы другим.
Надежда, в отличие от веры, - это ориентир для действия. Она превращает «еще-не-осознанное» в потенциал и побуждает к изменениям.
Для наступления «после» в России Тихомирова формулирует четыре условия. Первое - очевидные свободы мысли, слова и самовыражения. Без сомнений, вопросов и критики в публичном пространстве горизонт закрывается. Второе - конкуренция идей, смыслов и образов будущего.
Общество, живущее с лозунгом «лучшее - сейчас» или «лучшее - позади», депрессивно и принципиально отличается от того, где действует логика «завтра должно быть лучше».
Третье - разделение властей и отсутствие монополии на нее, что сокращает дистанцию между людьми и властью. Четвертое - ощущение себя субъектом изменений, а не объектом.
Неопределенность, заключает автор, не должна пугать - она открывает пространство возможностей. «После» наступает там, где разрешено думать и спорить о будущем.
