Франция подтвердила отправку военных инструкторов на Украину

Франция впервые с начала войны прямо подтвердила, что её военнослужащие находятся на территории Украины. Они обучают украинских солдат и обслуживают переданную технику, заявили в правительстве.
О присутствии французских инструкторов стало известно после публикации RFI в понедельник, 16 ноября. Во вторник замминистра по делам вооружённых сил Алис Руфо, выступая в Национальном собрании, признала этот факт.
«Действительно, на Украине есть координационная структура, которая позволяет проводить целевые тренировки на разовой основе, а также обслуживание и ремонт техники», — сказала Руфо. Она подчеркнула, что миссия проходит «на очень большом удалении от линии фронта» и лишена «какого-либо намерения участвовать в боевых действиях».
В среду перед сенаторами выступила министр вооружённых сил Катрин Вотрен. По её словам, военные обучают украинских коллег обращению с поставленным Парижем оружием: артиллерией, системами ПВО и истребителями Mirage 2000. «Поставляя эту технику, разумеется, нужно её сопровождать, чтобы научить пользоваться и поддерживать в боеготовом состоянии», — пояснила министр.
Ещё в 2024 году президент Эмманюэль Макрон говорил, что у него нет «табу» на отправку французских военных на Украину для тренировок. «Поехать обучать кого-то в западной зоне, которая является свободной зоной на Украине, — это не агрессивно по отношению к России», — заявлял он тогда в эфире TF1 и France 2, не подтверждая при этом сам факт развёртывания.
Подтверждение из Парижа вызвало резкую реакцию левых политиков. Кандидат от «Непокорённой Франции» Жан-Люк Меланшон процитировал главу МИД России Сергея Лаврова, который счёл отправку французских военных «прямым участием» в конфликте. «Мы ни в коем случае не должны становиться соучастниками войны на Украине», — написал Меланшон в соцсети X. Его поддержал представитель Компартии Фабьен Руссель, назвав присутствие военных «ещё одним шагом к военной эскалации и участию Франции в войне».
В правовом поле понятие «соучастник войны» отсутствует. «Это термин с политическим, даже полемическим подтекстом, — объясняет Жюлиа Гриньон, профессор университета Париж-Пантеон-Ассас и исследователь Института стратегических исследований при военной школе. — С помощью этого выражения нагнетается страх: мол, осторожно, русские могут решить, что Франция втянута в конфликт, и нанести по ней ответный удар».
По словам эксперта, для признания государства участником вооружённого конфликта нужны строгие критерии: участие в планировании и руководстве операциями либо прямое применение вооружённой силы. «Обучение — это не военная операция», — подчеркнула Гриньон. Она отметила, что перехват иранских дронов французскими силами для защиты союзников в Персидском заливе куда ближе к понятию участия в конфликте, чем небольшая группа инструкторов на Украине.
«Национальное объединение» повело дискуссию в иное русло. Представитель партии Андреа Котарак усомнился не в законности присутствия военных, а в соблюдении демократических процедур. «Разве не следовало провести дебаты в парламенте о французском военном присутствии на Украине? — спросил он в эфире RFI. — Когда на карту поставлены жизни наших сыновей и дочерей, носящих французскую форму, всегда полезно обратиться к представителям нации».
Статья 35 Конституции Франции требует информировать парламент не позднее чем через три дня после начала «интервенции» за рубежом. Если она длится дольше четырёх месяцев, правительство обязано запросить у парламента разрешение на продление. Однако в минобороны считают, что украинская миссия под эту статью не подпадает. «У нас нет никакого намерения участвовать в боях», — заявила сенаторам Катрин Вотрен.
Проблема в том, что статья 35 не упоминает «намерение участвовать в боях» и вообще не даёт чёткого определения «интервенции». Когда в 2008 году в Конституцию вносили поправки для парламентского контроля над зарубежными операциями, тогдашний министр обороны Эрве Морен объяснял, что под интервенцией понимается «отправка военных в составе подразделений для оперативных целей». При этом он исключил из-под контроля парламента операции разведки и спецназа.
Формулировка «оперативные цели» оставляет широкое поле для толкований. «Сфера применения статьи 35 всегда была и остаётся спорной, — говорит бывший высокопоставленный чиновник минобороны на условиях анонимности. — В данном случае ситуация вооружённого конфликта на украинской земле очень сильно окрашивает эту интервенцию. Не понимаю, как можно обойтись без парламентского разрешения».
Иного мнения придерживается Седрик Перрен, председатель комитета по обороне и иностранным делам Сената от партии «Республиканцы». «С юридической точки зрения проблемы нет, — отметил он. — Когда мы обеспечиваем подготовку вооружённых сил, как в Мали, Сенегале или Джибути, это не считается зарубежной операцией». Единственное, о чём сенатор сожалеет, — что о французском участии на Украине он узнал из прессы. «С политической точки зрения нас должны были проинформировать, по крайней мере через председателей палат», — считает Перрен.
Эксперты признают, что существующее законодательство плохо приспособлено к серым зонам гибридных угроз. «Всё это задумывалось в эпоху зарубежных операций, которые были довольно простым делом, — отмечает Люк Кляйн, профессор публичного права Университета Реймса и специалист по праву вооружённых конфликтов. — Запустить сегодня механизм статьи 35 означало бы явным образом признать, что Франция военным путём вмешивается на Украине. Можно понять, почему правительство не хочет делать этот шаг».


