Ностальгия по утраченной идентичности толкает Европу в объятия ультраправых
Популистский акцент на национальной идентичности и гордости вместо покаяния за грехи прошлого находит глубокий отклик у избирателей, потерянных в мире, который они перестали понимать. Рост популярности ультраправой «Альтернативы для Германии» (АдГ) отражает искажение истории, подпитываемое собственным, порой воображаемым видением прошлого.
По мнению аналитиков, партия процветает на массовом отчуждении от либеральной, мультикультурной и единой Германии, приверженной памяти о Холокосте и преступлениях нацистов. Согласно опросам, АдГ сейчас является самой популярной партией в стране и вплотную приблизилась к управлению одной из федеральных земель.
В минувшее воскресенье партия заняла первое место в небольшой восточногерманской земле Мекленбург-Передняя Померания и уверенное третье - в Берлине. Христианско-демократический союз канцлера Фридриха Мерца выступил плохо, и сам он назвал результаты «катастрофой». Это усилит разговоры о замене непопулярного канцлера до истечения срока его полномочий.
АдГ процветает на ключевом элементе, объединяющем большинство популистских партий, особенно ультраправых: ностальгии по обществу и нации, утраченным во времени, даже если они существуют лишь в приукрашенных воспоминаниях или фантазиях.
«Сегодня мы живем в мире фрагментации и растущего неравенства, где больше нет объединяющих тем или единого нарратива», - отметил экономист из Уортонской школы Пенсильванского университета Мохамед Эль-Эриан.
Это чувство незащищенности, говорят аналитики, заставляет многих людей тосковать по знакомым нарративам, особенно из прошлого, когда жизнь вспоминается как более простая, семейные устои казались более определенными, а западные страны были преимущественно христианскими и менее разнообразными.
По всей Европе ультраправые лидеры рисуют это прошлое как предпочтительное настоящему, преуменьшая или игнорируя неудобные факты, будь то Муссолини в Италии, коллаборационизм с нацистами, советская оккупация или неравенство в Британии Маргарет Тэтчер.
Французская партия «Национальное объединение», лидирующая в опросах перед решающими президентскими выборами в следующем году, сделала французскую идентичность центральным элементом своей идеологии, включая восхваление героев вроде Жанны д’Арк и преуменьшение режима Виши.
Акцент на национальных ценностях, ассимиляции и государственных преференциях для граждан в значительной степени разделяют и другие ультраправые партии, включая Партию свободы Герта Вилдерса в Нидерландах, «Шведских демократов» и британскую партию «Реформировать Соединенное Королевство» Найджела Фараджа.
За жесткими позициями по ограничению иммиграции и депортации нелегалов и преступников эти партии видят угрозу своей культуре и идентичности. Они воспринимают национальную или даже европейскую культуру как преимущественно белую и христианскую, которой угрожают глобализация, ислам и размывание национализма в таких институтах, как Европейский союз.
Лидеры американского движения MAGA выражали схожие опасения. Вице-президент Джей Ди Вэнс беспокоится о «цивилизационной смерти» как в Европе, так и в США, утверждая, что происхождение значит больше, чем приверженность национальному кредо.
«Я думаю, что люди, чьи предки сражались в Гражданской войне, имеют чертовски больше прав на Америку, чем те, кто говорит», что любой несогласный с «прогрессивным либерализмом» не принадлежит этой стране, заявил он в прошлом году.
В своей недавней книге «Причастие» Вэнс утверждает, что переход от «западной христианской цивилизации» к «светскому глобальному либерализму» виноват в росте расовых конфликтов, разрушении традиционного брака и снижении рождаемости. Госсекретарь Марко Рубио также подчеркивал христианство как «священное наследие, нерушимую связь между Старым и Новым Светом».
Тяга к гордой идентичности особенно сильна в бывшей Восточной Германии, которую по сути аннексировали в ходе мирного поглощения в 1989 году. Когда страна объединилась, западные немцы прибыли как новая элита, чтобы управлять предприятиями или закрывать их, и до четверти населения переехало на запад, включая многих молодых женщин.
В разговоре в Веймаре, в Тюрингии, где немецкая демократия рухнула перед приходом нацистов, 69-летняя Анна Венске говорила о восточногерманской идентичности как о чем-то утраченном. «Она была более немецкой, - сказала она. - Не маленькой Америкой, как Запад».
Ключевые фигуры АдГ, такие как Бьорн Хёке, играют на этом устойчивом разделении, предполагая, что западные немцы уже даже не немцы, а просто колонизированные американцы, отметил социолог Штеффен Мау, родившийся в Восточной Германии. «Они дают людям с комплексом неполноценности чувство, что они были лучшими немцами, что они аутентичны, что они - будущее», - сказал он.
Многие восточные немцы чувствовали, что сопротивлялись советским оккупантам больше, чем западные немцы сопротивлялись культуре своих оккупантов, особенно американцев. Коммунистическая Восточная Германия изображала себя наследницей сопротивления Гитлеру, и поэтому не приняла культуру вины, которая доминировала на Западе после войны.
Для многих молодых людей в Германии, которые в большом количестве голосуют за крайне левых или крайне правых, война не была их ответственностью, и призыв АдГ подчеркивать национальные достижения, а не коллективное преступление, привлекателен.
Подобно тому, как президент Трамп подталкивал американские институты преуменьшать значение рабства и выделять героев вроде Джорджа Вашингтона, АдГ хочет переделать образование, музеи и общественные СМИ, чтобы преуменьшить немецкую вину и подчеркнуть немецкую гордость и величие. «Больше Бисмарка, меньше Гитлера», - сформулировал Ханс-Томас Тильшнайдер, заместитель председателя АдГ и представитель по образованию в Саксонии-Анхальт.
Германия переживает «психодраму по поводу собственной истории», считает немецко-американский политолог Яша Мунк. По его словам, АдГ хочет отказаться от доминирующей «Erinnerungskultur», или Культуры памяти о преступлениях нацистов, ради иного, более гордого будущего.
То, что на самом деле представляет собой отход от культуры памяти, по мнению политолога и аналитика Ивана Крастева, - «это конец долгого политического XX века». Ответственность за нацистов, сказал он, «больше не может использоваться для стабилизации политической системы Германии».
Особенно в Восточной Германии, отметил он, ностальгия связана не с коммунизмом или нацистским режимом. Вместо этого тоска направлена на огромное количество людей, покинувших Восток, и на тихую жизнь, которую помнят оставшиеся. «Они ностальгируют по миру, который, как они полагают, понимали, а теперь живут в мире, которого не понимают, - сказал Краснев. - Гордость, которую люди испытывали за свою жизнь, не была почтена, а люди, лишенные гордости, очень легко соблазняются политическими партиями, которые начинают говорить о гордости, величии и грандиозности».
Отголоски тех же аргументов были ясно слышны в выступлениях на форуме «Амброзетти» в Италии Жордана Барделлы, заместителя главы французского «Национального объединения», и Роберто Ванначчи, бывшего генерала, основавшего итальянскую партию «Национальное будущее», которая находится правее партии премьер-министра Джорджи Мелони.
Ультраправые спикеры не остались без оппонентов: центристы на ежегодном экономическом форуме атаковали их, обвиняя в склонности к фашизму, и цитировали последнюю речь Франсуа Миттерана на посту президента Франции, когда он сказал, что в Европе «национализм - это война».
Позиции избирателей между этими конкурирующими силами будут проверены на ключевых выборах в следующем году во Франции, Италии, Польше и Испании, где сильные ультраправые партии пытаются развернуть политику в свою сторону.
Запад стал самодовольным в отношении демократии и «начал воспринимать ее как должное», сказал Дарон Аджемоглу, нобелевский лауреат по экономике и автор книги «Что случилось с либеральной демократией?». По его словам, откат от демократии и рост популистской политики «в значительной степени обусловлены провалами либеральной демократии».
Две основные линии этого провала, отметил он, - экономическая, с ростом неравенства и пренебрежением усилиями по распределению богатства, и рост того, что он назвал «культурной политикой сверху вниз», которая относилась к менее образованным и менее привилегированным избирателям и их проблемам с презрением, открывая пустоту, которую заполняют ультраправые партии.
В значительной степени происходящее в Германии является международным феноменом, заметил британский аналитик по Германии Джон Кампфнер. «Каждое из этих популистских движений имеет свою специфику, но следует схожим трамвайным путям, - сказал он. - Население, которое чувствует себя неуверенно, которое приравнивает глобализацию и транснациональную идентичность к небезопасности, очень открыто для такого рода идентитарной политики с национал-консервативной точки зрения».
