Философ Эпштейн: «Большевизм хотел ускорить счастливый конец истории, путинизм приближает катастрофический»

Россия веками брала у Запада технологии и знания, чтобы потом обратить эту силу против него. Такую модель в своей новой книге «Русский антимир» описывает русско-американский философ и филолог Михаил Эпштейн.
По его словам, логика эта заработала ещё при Петре I и с тех пор лишь воспроизводится в разных формах. Страна никогда не хотела полностью входить в цивилизации, у которых училась, — сначала у Золотой Орды, потом у Европы. В этом, считает Эпштейн, и состоит трагическая противоречивость её судьбы.
В интервью Le Monde 76-летний профессор университета Эмори в Атланте сравнил современную Россию с героем повести Достоевского «Записки из подполья». Этот персонаж презирает окружающих, но одновременно жаждет их признания и готов желать гибели мира, лишь бы самому пить чай. Так и Россия, по мнению философа, превращает в заклятых врагов тех, кто служит для неё образцом.
Эпштейн называет такое состояние «антимиром». В разные эпохи врагами объявляли иноверцев, буржуазию, а теперь — всех, кто не является частью России. Отказывая другим в праве на самостоятельное существование, страна сама делается угрозой для себя и окружающих.
Войну против Украины философ описывает через метафору «братского каннибализма». Идеологи режима твердят о любви к «братскому народу», но на деле требуют от него раствориться в России. Отказ воспринимают как предательство, а агрессию подают как самооборону. Эпштейн сравнивает эту риторику с басней о волке и ягнёнке: хищник обвиняет жертву, чтобы оправдать её уничтожение.
Пропаганда, по его словам, построена на «лжи без обмана». Граждане знают, что власть переворачивает реальность с ног на голову, но с готовностью принимают эти правила. Им удобнее чувствовать себя жертвами, а не агрессорами. Эпштейн приводит слова Пушкина: «Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман».
Такую инверсию философ определяет термином «шизофашизм» — фашизм под маской борьбы с фашизмом. Собственное насилие преподносят как сражение с нацизмом, а Запад одновременно служит и объектом ненависти, и источником жизненных благ для элит. Российские чиновники, проклинающие Запад публично, владеют там недвижимостью и отправляют туда учиться своих детей.
Война, по мнению Эпштейна, обнажила самоубийственный характер режима. Российская армия уничтожает в Украине культурные и религиозные святыни, имеющие прямое отношение к самой России. В октябре 2022 года под удар попал Институт филологии в Киеве, где преподавали русский язык и литературу. А 15 июня 2026 года дроны атаковали Успенский собор Киево-Печерской лавры — колыбель русского православия.
«Эта война не только братоубийственная, она ещё и самоубийственная», — говорит философ. Он указывает на массовый отъезд образованных специалистов, очереди на заправках в энергетической державе и культивирование культа смерти. Идеологи вроде Александра Дугина, по его словам, призывают не ждать конца света, а приближать его.
Сам Владимир Путин, полагает Эпштейн, далёк от подобного мистицизма, но его действия резонируют с этими идеями. Бывший президент Дмитрий Медведев в апреле 2023 года назвал ядерное оружие «скрепой», обеспечивающей целостность государства. Философ предлагает взглянуть на это иначе: не Россия обзавелась ядерным оружием, а ядерное оружие обзавелось страной, способной пустить его в ход для уничтожения всего мира.
Главную ошибку западных аналитиков Эпштейн видит в попытках мерить Россию рациональными мерками. Он убеждён, что без понимания психологии, теологии и культуры невозможно осознать русскую тягу к «небытию» — идеализированному прошлому, внутренней пустоте при внешней экспансии и переворачиванию добра и зла. Это явление он называет «онтоцидом» — войной против самого существования.
Частью этой ловушки стало и особое понимание свободы. Помимо «свободы» — политических прав и независимых институтов — в русском языке существует слово «воля», которое сложно перевести на другие языки. Это чувство внутреннего освобождения, не зависящее от внешних обстоятельств. Интеллигенция веками утешалась этой «тайной свободой», воспетой Пушкиным, но, по мнению Эпштейна, такая свобода, позволяющая мириться с тиранией, ничего не стоит.
Россия, заключает философ, опоздала к модерну и не захотела принимать неторопливый ход истории с её постепенным созидательным трудом. Большевизм пытался ускорить приход «счастливого конца», а путинизм форсирует финал катастрофический. В обоих случаях отвергается сама история как открытый и творческий процесс.


