Конец общей памяти: что стоит за решением ликвидировать Музей ГУЛАГа
- 25 февр.
- 2 мин. чтения
Закрытие московского Музея истории ГУЛАГа и его грядущее перепрофилирование в Музей памяти жертв геноцида советского народа — это не просто смена вывески. По мнению политолога Алексея Макаркина, этот шаг является ярким символом завершившегося «долгого прощания России с Европой».
На протяжении десятилетий Россия стремилась стать частью европейской цивилизации.
Не членом Евросоюза, но равным партнером, живущим по общим правилам. Именно ради вступления в Совет Европы был введен мораторий на смертную казнь.
Суды присяжных создавались, чтобы было «как на Западе». Экономические реформы проводились с оглядкой на иностранных инвесторов.
Осуждение сталинских репрессий, начатое еще при Горбачеве, было органичной частью этого движения. Антисталинизм поддерживался сверху и долгое время оставался частью официальной повестки, даже когда общественный интерес к этой теме угас.
Сила «перестроечной инерции» была такова, что даже в XXI веке выходили книги и сериалы по произведениям Солженицына и Шаламова.
При этом тема Великой Отечественной войны всегда оставалась неприкосновенной. Победа — мощнейший фактор легитимации любой российской власти, будь то СССР или РФ.
Однако уже в 2000-е годы наметился обратный тренд. На фоне социально-экономической стабилизации в обществе вырос запрос на самоутверждение через апелляцию к «великому прошлому».
Сталин из «тирана» начал превращаться в «генералиссимуса Победы» и даже «покровителя советского предпринимательства».
Произошла неформальная реабилитация и Лаврентия Берии, которого стали называть «атомным маршалом», создавшим ядерный щит страны.
На этом фоне образ Запада становился все менее привлекательным, а антисталинская риторика сохранялась в публичном поле во многом благодаря позиции власти и Русской православной церкви, канонизировавшей новомучеников, расстрелянных при Сталине.
Необратимым разрыв с Европой стал после присоединения Крыма в 2014 году, а окончательно завершился в феврале 2022-го.
В этих условиях тема сталинских репрессий оказалась невостребованной.
На первый план вышла новая историческая политика.
Россия официально назвала преступления нацистов в годы Великой Отечественной войны геноцидом. Раньше эта тема не педалировалась, в том числе из-за партнерских отношений сначала с ГДР, а затем и с объединенной Германией.
Теперь, в условиях полного разрыва с Европой, это стало неактуальным.
Признание геноцида — это не только требование компенсаций, но и огромная моральная ответственность.
После геноцида, как в случае с Холокостом, возможно не «взаимопонимание», а лишь покаяние. Понятно, что ни одна страна ЕС не согласится с российской концепцией геноцида, но в текущей ситуации Москву это не интересует.
Таким образом, смена Музея истории ГУЛАГа на Музей памяти — это логичный шаг в рамках новой идеологии, где нет места общеевропейским ценностям и общей памяти о трагедиях XX века. Это фиксация окончательного цивилизационного разворота.
