Космический холод и повседневная любовь: Евгений Водолазкин раскрыл секреты нового романа

Роман Евгения Водолазкина «Последнее дело майора Чистова» вышел в «Редакции Елены Шубиной», а его аудиоверсия — в «Яндекс Книгах».

По словам писателя, к выходу новых книг он относится спокойно: по большому счету автор всю жизнь пишет один текст, просто главы в нем получаются разными.

Свою новую работу Водолазкин называет «недетективным детективом»: главный герой расследует не столько преступление, сколько ищет душу, а в конечном счете — самого себя.

Жесткая детективная форма понадобилась здесь как каркас для метафизических рассуждений.

В романе появляется искусственный интеллект — Иван Иваныч. Через него автор исследует границу между человеком и машиной.

одолазкин обсуждал этот вопрос с нейробиологом Татьяной Черниговской: человеческое сознание не терпит пауз и потребляет информацию непрерывно.

Машину же пытаются очеловечить, загружая в нее бытовые «пробелы», но стать живой она не способна.

«Я попытался говорить о душе, среди прочего, со стороны искусственного интеллекта. И здесь понятно, что пропасть между одушевлённым и неодушевлённым непреодолима», — объясняет автор.

Робот лишен эмоций и желаний, он может лишь перешагивать красные линии ради выполнения программы. «Можно собрать дрова для костра. Но для того, чтобы они горели, нужна ещё зажигалка. Это то пламя, что подносит только Господь», — добавляет писатель.

Душу питают неочевидные вещи — например, звуки.

Водолазкин ссылается на академика Дмитрия Лихачева, который помнил, как звучало уколачивание деревянных шашек на петербургских мостовых и как кричали по утрам финские молочницы.

Тема памяти для писателя во многом строится на личных воспоминаниях о Лихачеве. В 1986 году, в разгар советской антиалкогольной кампании, восьмидесятилетний академик снял для своего юбилея ресторан для иностранцев, чтобы обойти запреты и дать гостям выбор.

«Он считал, что человек должен отвечать за себя сам, что не надо никого воспитывать. На самом деле он, конечно, воспитывал, но — воспитывал собой», — вспоминает Водолазкин.

Память Лихачева хранила тяжелейшие картины: глядя из окна Пушкинского Дома на бывшее общежитие филфака, академик рассказывал, как в первую блокадную зиму это здание горело четыре дня. Лихачев хотел пойти туда и вытащить ослабевших людей, но упал от голода прямо на мосту.

«Я и сейчас вижу, как он горит», — цитирует его слова писатель.

Несмотря на серьезность тем, в новом романе много иронии и игры.

Водолазкин признается, что учился контрастам у Гоголя в «Старосветских помещиках», где уютный быт внезапно прорывается космическим холодом одиночества.

В «Последнем деле» выстроена система двойников (Лелик и Болек, Тоня и Чистов), а также есть свой доктор Ватсон — хроникер Ведерников.

С его помощью автор, когда-то сам преподававший на сильных писательских курсах, иронизирует над литературными студиями и выдуманным «Отделом местоимений», запрещающим часто писать слово «я».

Шутки прячутся даже в деталях: например, роман начинается с описания черепа, списанного автором с собственного рентгеновского снимка из стоматологии.

Локации Петербурга — тоже полноправные участники истории.

Действие разворачивается на Бармалеевой улице, неподалеку от Петроградской стороны, где живет сам автор. Гуляя по Малому проспекту, Водолазкин часто вспоминает филолога Александра Панченко, возвращавшего улицам исторические названия.

Когда недовольные горожане возмущались, что им неудобно менять привычный «проспект Щорса» на длинные дореволюционные адреса, академик отрезал: «Так ведь есть и привычка в носу ковырять!».

Жизнь, по мнению Водолазкина, сама подкидывает готовые сюжеты. Как-то он вызвал сантехника, который оказался бывшим следователем и сектантом.

Прямо на кухне рабочий попытался завербовать писателя, пересказывая пророчество Даниила.

Сантехник не учел одного: Водолазкин как раз сидел над этим библейским текстом по работе. «Вы ошиблись», — прервал его автор.

«Жизнь очень художественна, и в ней столько неожиданностей и юмора. Причём юмора высокого качества», — отмечает писатель.

Так же просто, в повседневности, проявляется и настоящее чувство. Романтика красива, но лишена быта.

«Самая сильная любовь — любовь в её повседневности», — говорит Водолазкин, уточняя, что это умение вовремя придержать близкого за рукав и уберечь от беды. В романе эту тихую любовь воплощает героиня Тоня.

Свой творческий метод писатель черпает из древнерусской литературы. Он сознательно уходит от психологии в сторону средневековой поэтики, где важно не то, кто говорит, а что именно сказано.

«В Средневековье не было вымысла. А современная поэтика базируется преимущественно на художественном вымысле. <...> Потому что вымысел, даже художественный, остаётся вымыслом. А вымысел — ложь. Ложь — это грех», — резюмирует Водолазкин.