История Кавказских войн: от Персидского похода Петра I до Чечни 1990-х

Кавказская драма развернулась после Персидского похода Петра I (1722). Русские войска, выйдя к Каспию, почти сразу получили удар в тыл: горцы атаковали отряд бригадира Ветерани у Шамаха.

Уже в декабре 1722 года царь приказал наказать виновных — тысячи казаков и десятки тысяч калмыков вошли в Дагестан и жестоко расправились с населением селения Ендери (Андреевское).

Так начал закручиваться проклятый круг: «вторжение – ответный набег – карательная акция – озлобление и месть», и он прокручивался год за годом.

С самого начала стало ясно: Кавказ — не «цветущая колония», а «перешеек и передовое укрепление, защищающее оба моря: Черное и Каспийское». Для России это была опасная граница, которую нельзя было оставить как есть.

Даже Пётр писал о невоенных задачах: «крепости построим — крестьяне сами придут».

Но реальность оказалась другой: война шла не за землю, а за безопасность.

Цена росла стремительно: на войну тратили без оглядки, печатали неподкреплённые ассигнации, брали долги.

И всё же Россия двигалась вперёд, рискуя вытянуть географию вглубь Азии ради стратегических выгод.

Грузия и южный щит

Следующим поворотом стала Грузия.

В 1783 году Елизавета Петровна заключила с царём Ираклием II Георгиевский трактат — Грузия перешла под протекторат России. Практика оказалась трагичной: в 1795 году аварский хан Омар разорил Кахетию, а две выставленные Москве роты не спасли Тифлис.

И лишь когда шах Али в 1798 году взял и разграбил город, Россия прислала помощь — уже слишком поздно.

Совет при Екатерине II констатировал: «обещанная протекция ввергла Грузию в бездну зол».

Тем не менее Павел I в 1801 формально аннексировал Грузию, включив её в состав империи.

Южный Кавказ стал форпостом России, но одновременно — обузой: новые границы требовали гарнизонов, дорог и крепостей.

Между Тереком и Джавой возникла полоса укреплений: под Пятигорском, на Константиновской и Елизаветинской линиях, вновь усилили Владикавказскую крепость.

Это хоть немного сдерживало давление с севера, но горцы быстро научились обходить укрепления и бить по флангам.

Войну в Кахетии приходилось вести неоднократно. Именно здесь в 1828 году армия Паскевича добилась прорыва, взяв турецкий Ахалцих.

Историк Н. Лунин подчеркивал: «взятие Ахалциха войсками Паскевича принципиально меняло военно-стратегическую обстановку».

К середине XIX века Кавказ перестал быть фронтиром: южная граница России закрепилась до армено-персидской линии, а Грузия окончательно оторвалась от прежнего окружения. Но выдохнуть не получилось — регион втягивал империю всё глубже.

Эпоха Ермолова и имам Шамиль

С 1816 года новый командующий Ермолов фактически объявил войну горцам тотальной.

Его лозунг звучал жёстко: «Не уподоблюсь слабостью моим предшественникам… если хотя бы немного буду похож на князя Цицианова, то ни здешний край, ни верные подданные об этом не пожалеют».

На Кавказ пришла политика устрашения: казни «неверных», блокада аулов, разоружение селений.

Зимой 1825 года Ермолов подавил восстание всей Чечни. Но почти одновременно поднялась новая волна сопротивления — во главе с имамом Шамилем.

В середине 1830-х война и не думала заканчиваться. Шамиль собрал под знамена дагестанские и чеченские тейпы и более двадцати лет оспаривал господство России.

Империя укреплялась: строились форты Константиновский и Елизаветинский, работала разведка, шла дипломатия (в Надир-шахской системе даже пытались заручиться поддержкой Кабула).

Горцы действовали по-своему — гибко и без правил, понятных европейскому штабу.

Один из русских офицеров писал Шамилю по-христиански: «Ты знаешь, Шамиль, что я всегда советовал тебе доброе… я стремился сделать горцев счастливыми».

За такими словами угадывалась попытка склонить его к миру и уступкам, но мир был невозможен: образ Шамиля и логика войны не оставляли пространства для компромисса.

Лишь в 1859 году русские войска окружили Шамиля на Дубке, и он был вынужден сдаться.

«Шамиль сдался, приняв присягу на подданство России и выдав аманатов», — рапортовал полк генерал Фези.

Это стало концом многолетнего сопротивления на востоке Кавказа: Дагестан, Чечня и прикаспийские провинции вошли в состав империи. Жизнь возвращалась к мирному руслу, но уже на новых условиях.

Западная линия

После этого война не закончилась — она сместилась на Западный Кавказ. В прибрежных областях (современная Адыгея и Краснодарский край) сопротивление держали черкесы: абадзехи, шапсуги, натухайцы.

По свидетельству генералов, эти народы упорно «до сих пор остаются непокорными». Борьба шла фрагментарно, но постоянно сотрясала побережье.

Весной 1864 года массированная кампания Русской армии сломила сопротивление.

Большинство черкесов было изгнано в Турцию, край перешёл под российскую власть. Так завершились десятилетия кровопролития на Кавказе — и на востоке, и на западе. Россия закрепила границы и получила полный контроль над черноморским берегом.

Идея и реальность

Зачем велась эта затяжная война и кому она была нужна? В империи искали оправдание — и чаще всего находили его в стратегии.

Историк Данилевский пояснял: кавказская война была «чисто стратегической, всего менее колонизационной».

Земледельческий ресурс Кавказа не шёл в сравнение с Сибирью: важнее было другое — Кавказ оставался «форпостом России», перешейком к Азии.

Екатерина II в 1792 году выжидала: «крепости построим – крестьяне сами придут». Официальный язык любил спокойные формулы, но под ними жило простое знание: пока горы не покорены, спокойствия не будет.

В «Русской правде» декабрист Пестель формулировал это без дипломатии: «Сии народы… не пропускают ни малейшего случая для нанесения России вреда… одно средство – совершенно их покорить; иначе не будет ни тишины, ни безопасности…».

Даже у адмиралов и генералов хватало прямоты: «имена Паскевича, Ермолова и других… хватило бы для покорения многих государств, но оказались бесполезными… против горцев».

Император Александр II ставил задачу предельно ясно: «Не судите о Кавказском крае как об отдельном царстве. Я желаю… сливать его всеми возможными мерами с Россиею, чтобы всё составляло одно целое».

Николай I признавал: Кавказская война им «унаследована» — её «нельзя ни прервать, ни прекратить».

Иными словами, официально или тайно, ставка делалась на силу. Остатки иллюзий растворялись, и Кавказ никогда не был замирен окончательно.

Кавказ в XX веке: от СССР до наших дней

В XX веке старые противоречия вспыхнули снова. В 1920–30-е годы Советская власть повторила колониальную логику: Красная Армия трижды штурмовала Чечню.

Операции складывались в цепочку: летом 1922 года войска захватили сотни ружей повстанцев, в 1925 году авиация наносила удары по селам, в 1929 году снова шли танки и самолёты.

К концу 1930-х в горах горели дома.

Резня, депортации и лагеря лишь на время притушили пламя.

Когда рушился СССР, старые раны открылись вновь. Чечня 1990-х стала эпицентром новой трагедии: Грозный превратился в «зону» из романа Стругацких, где любой выход мог закончиться бойней.

Боевые действия шли с нечеловеческой жестокостью.

К концу столетия «напряжение отношений России и Чечни достигло вулканического градуса, а тактические компромиссы не решают главных проблем». При этом армия «метрополии» оставалась многонациональной: вместе с русскими воевали и грузины, и армяне — не по принуждению, а по собственным причинам, с давними счётами к мусульманскому Востоку.

Карабах и Грузия в ту же эпоху получили свои отдельные сюжеты, но общий нерв оставался прежним: столкновение вековых притязаний и новой реальности.

Кавказ так и остался зоной нерешённых вопросов. Триста лет войны не закрыли тему — они сделали её хронической.

Каждая новая вспышка насилия напоминает: тысячи жертв не стерли старых обид.

Источник: Я. А. Гордин «Кавказская Атлантида. 300 лет войны», М.2014