Барри Коски поставил «Женщину без тени» как путешествие из тьмы к свету

Режиссёр Барри Коски представил свою версию оперы Рихарда Штрауса «Женщина без тени» на фестивале в Экс-ан-Провансе. Он выстроил спектакль на контрасте тьмы и света, упаковав сложный философский сюжет в минималистичные, но ёмкие образы.

Коски известен радикальными трактовками классики. Он смешивает стили, добавляет цитаты из поп-культуры и кино, но всегда сохраняет театральную природу оперы. В его спектаклях правят сильные чувства, а не сиюминутная повестка.

Сюжет оперы, написанной в 1915 году и впервые поставленной в 1919-м, насыщен аллегориями. Императрица, дочь бога Кейкобада, лишена тени - она бесплодна. Отец требует, чтобы она обзавелась тенью, иначе её мужа, Императора, обратят в камень. Кормилица уводит госпожу в мир людей, к жене бедного красильщика Барака, которая не хочет детей. Императрица погружается в человеческие страсти и в итоге отказывается от сделки. Тень здесь - символ души и способности к самопожертвованию.

Коски называет эту оперу «Волшебной флейтой» XX века. Он видит в ней модернистский сюжет с идеями Фрейда, отсылками к Гёте и братьям Гримм. Режиссёру важно было показать, как трудно людям найти друг друга даже в браке.

Первые два действия сценограф Майкл Ливайн поместил в чёрный кабинет. В центре - освещённый круг, где и происходит действие. Этот приём сжимает сюжет, добавляя саспенса.

В начале на сцене только чёрное кресло-качалка. В нём сидит Кормилица (Нина Штемме), замышляющая интригу. Позже в кресле оказывается колеблющаяся Императрица (Вида Микневичуте) в платье-сетке - оно усиливает ощущение ловушки. Качалка символизирует неопределённость, а чернота вокруг - страх и неизвестность.

Затем кресло превращается в гигантскую лошадку-качалку. Образ взят у художника Альфреда Кубина: у его лошади вместо полозьев - стальные лезвия. На этой «мясорубке» раскачивается Император (Майкл Спайрз) в шёлковой пижаме и парчовом халате. Он поёт арию об охоте на газелей, буквально кроша их на куски. В этот момент мимо лезвий проходит его жена - когда-то он поймал её именно в облике газели. Это метафора безразличия власти к жизням тех, кто внизу, и образ всеобщего кошмарного сна.

Оркестр под управлением Клауса Мякиля с первых аккордов погружает в тревожную атмосферу. Её ненадолго прерывает сцена в доме красильщика Барака (Брайан Маллиган). Его мир - трёхэтажная металлическая клетка, забитая тряпьём и коробками. Там физически трудно дышать. В этот бытовой ад, где мечется полная животной силы жена Красильщика (Эмбер Брейд), приходят Императрица и Кормилица, чтобы купить тень.

В интерпретации Коски Красильщица не только изменяет мужу, но и забивает его молотком. Это перекличка с другой работой режиссёра - «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича, где Брейд также исполняет главную партию. Впрочем, убийство происходит во сне: героиню окружают безголовые фигуры в чёрных кринолинах и соблазняет демон.

Кошмар обрывается просто: режиссёр включает свет. Персонажи начинают движение друг к другу в ослепительно белом пространстве. Это путь из тьмы к свету, как в «Волшебной флейте». Роль мудрого Зарастро здесь берёт на себя сам постановщик.

Перед финалом Императрица сражается с гигантской головой игрушечного пупса. Из глаз младенца вместо слёз падают острые ножи - волшебный источник жизни превращается в источник страдания. Но он иссякает, и наступает счастливый конец.

В последние минуты на сцене появляются нерождённые дети с головами стариков - постаревших Императора, Императрицы, Барака и его жены. Коски словно говорит: только обретя душу и человечность, можно достойно прожить жизнь до счастливой старости.