Виктор Абакумов, министр страха — биография главного палача сталинского СМЕРШ и МГБ

I. Из московских трущоб на Лубянку

Виктор Семёнович Абакумов родился в 1908 году в Москве, в семье, которую трудно было назвать даже скромной.

Отец работал на Московской фармацевтической фабрике, потом уборщиком-истопником в больнице.

«Заработок у отца был очень низкий, семья из 5 человек всегда находилась в нужде», — говорил потом сам Абакумов на допросе.

В 1922 году отец умер, и четырнадцатилетний Виктор оказался предоставлен сам себе в той Москве, которая ещё не успела стать советской витриной, — голодной, жёсткой, выкованной из обломков войн и революций.

Никаких высоких образований, никаких связей, никаких покровителей из интеллигентской среды — только улица, МК ВКП(б) и острое чутьё на то, где именно нужно оказаться в нужный момент.

В 1932 году Московский горком партии направил его в органы государственной безопасности.

То, что произошло дальше, многие современники объясняли одним словом: кавалерийский натиск.

«Тонких многоходовых комбинаций продумывать и организовывать он не любил и не умел. Подход был кавалерийский: руби — и делу конец. Он считал, что чем проще операция, тем лучше», — вспоминал один из ветеранов органов.

Простота эта была не признаком ограниченности — скорее сознательно избранным инструментом. В системе, где выживали те, кто умел исполнять, а не философствовать, прямолинейность была достоинством.

В конце 1938 года Абакумов получил свой первый крупный пост — начальника Ростовского областного управления НКВД. Здесь он, по свидетельствам коллег, лично выбивал из подследственных нужные признания, не брезгуя самыми жёсткими методами. Год 1938-й был годом разгара Большого террора — и умение работать быстро, без лишних сомнений, ценилось на вес золота.

Начальство, по словам современников, «не могло нарадоваться на преданного и исполнительного работника».

Эта преданность принесла свои плоды. В феврале 1941 года при поддержке одного из столпов системы — Богдана Кобулова — Абакумов был утверждён заместителем наркома внутренних дел СССР.

Это был головокружительный взлёт для человека без особого образования и без заслуг в подпольной революционной работе. Он объяснялся просто: система нуждалась в исполнителях, а не мыслителях.

Накануне войны он успел отличиться ещё раз — принял активное участие в руководстве операцией по «очистке Прибалтики от антисоветских элементов». Депортации тысяч семей в Сибирь и Казахстан, ночные аресты, погрузка людей в товарные вагоны — всё это входило в понятие «оперативной работы», которую Абакумов знал хорошо.

II. Рождение «Смерша»: контрразведка как оружие

Начало войны открыло перед Абакумовым новые горизонты. 19 июля 1941 года ему доверили возглавить военную контрразведку — Управление особых отделов НКВД.

В апреле 1943 года Особые отделы были преобразованы в Главное управление контрразведки «Смерш» — сокращение от «смерть шпионам» — и переданы в ведение Наркомата обороны.

Само название, выбранное, по всей видимости, с одобрения Сталина, говорило об основной направленности деятельности нового органа.

Назначение имело важное аппаратное измерение: начальник СМЕРШа становился заместителем наркома обороны, а эту должность занимал сам Сталин. Таким образом, из заместителя Берии Абакумов превратился в фигуру, напрямую подчинённую верховному главнокомандующему.

Берия, формально остававшийся куратором силовых структур, почувствовал реальную угрозу своему влиянию. По воспоминаниям Ивана Серова, Абакумов «на протяжении всей войны пытался его скомпрометировать».

«Смерш» занимался несколькими принципиально разными задачами одновременно. Официально — выявление вражеской агентуры и разведчиков в рядах Красной армии.

На деле — ещё и контроль над политической благонадёжностью военнослужащих, фильтрация возвращавшихся из плена советских солдат, слежка за командирами всех уровней.

Абакумов как начальник СМЕРШа подчинялся Сталину напрямую, докладывал ему лично и пользовался доступом в верхние эшелоны власти, о котором прежде не мог и мечтать.

Он использовал это положение умело. К примеру, когда возник вопрос об отстранении маршала Георгия Жукова — прославленного полководца, популярность которого после Победы начинала казаться Сталину опасной, — именно Абакумов, по сведениям Серова, подготовил докладную записку о том, что Жуков «восхваляет себя как полководца и этим принижает роль Сталина».

Члены Политбюро — Жданов, Берия, Маленков, Каганович — поддержали этот донос, и блестящий маршал был отправлен командовать Одесским военным округом.

При Абакумове «Смерш» вёл громкие дела — в том числе допрос захваченного в плен генерала Власова, перешедшего на сторону немцев.

Власов дал подробные показания о своей деятельности. Абакумов лично участвовал в этих допросах. Способность выбивать нужные показания — умение, оттачивавшееся ещё в Ростове, — оказалась востребована и здесь.

III. Министр государственной безопасности: власть и методы

После войны карьера Абакумова достигла своей вершины.

4 мая 1946 года он был назначен министром государственной безопасности СССР, сменив на этом посту Всеволода Меркулова. Назначение состоялось по рекомендации Берии — но именно это обстоятельство впоследствии обернётся против самого Абакумова.

Как все отмечали, новый министр в своей работе ориентировался исключительно на Берию и Сталина.

Меркулов, оставшийся без поста, впоследствии писал, что Абакумов «хитро и тонко очернил его перед Сталиным, ловко использовав» дело об авиационной промышленности.

Данная оценка спорна: Абакумов был полностью зависим от Берии, который и продвигал его по карьерной лестнице с конца тридцатых годов. Именно Берия возглавлял комиссию по приёмке-сдаче дел МГБ СССР и помогал новому министру найти компромат на опального предшественника.

Годы министерства Абакумова — это эпоха масштабных сфабрикованных дел, ставших страшными страницами советской истории.

Шахуринское дело стало одним из первых громких процессов, непосредственно связанных с именем нового министра.

В мае 1946 года по материалам, собранным ещё «Смершем», Военная коллегия Верховного суда осудила наркома авиационной промышленности Шахурина, командующего ВВС Новикова и ряд других высокопоставленных военных. Им вменяли сознательное нанесение вреда авиации страны — поставку бракованных самолётов и двигателей.

Дело было по большей части сфабрикованным, что подтвердится в 1953 году, когда осуждённые будут реабилитированы.

Дело о трофейном имуществе позволило Абакумову ударить сразу по нескольким военным, которых он считал конкурентами или опасными фигурами. В 1948 году он поднял расследование о «неправильном использовании трофейного имущества» в период, когда Иван Серов занимал должность уполномоченного по Германии.

По этому делу были арестованы несколько генералов и офицеров — хотя дело, как отмечал сам Абакумов в показаниях, «никакого отношения к охране государственной безопасности не имело».

Ленинградское дело стало самым кровавым из всех, что были фабрикованы при непосредственном участии МГБ.

23 июля 1949 года был арестован Яков Капустин. 13 августа того же года — Алексей Кузнецов, Михаил Родионов, Пётр Попков и Пётр Лазутин. 27 октября — Николай Вознесенский. Следствие велось с применением систематических избиений и пыток.

«Не выдержав пыток и истязаний, все арестованные подписали сфальсифицированные

работниками следствия протоколы допросов и подтвердили эту ложь в суде», — свидетельствуют документы.

В допросах арестованных принимали участие сами Берия, Маленков и Булганин: «они вели себя нагло, домогались признаний. Об избиениях арестованных знали, считали это нормальным».

4 сентября 1950 года Абакумов и главный военный прокурор Вавилов направили Сталину предложение осудить Кузнецова, Попкова, Вознесенского и Лазутина к расстрелу «без права помилования с немедленным приведением приговора в исполнение».

Сталин санкционировал это предложение — по имеющимся данным, ещё до того, как судебный процесс подошёл к концу. В октябре 1950 года Кузнецов, Попков, Вознесенский, Капустин, Лазутин и Родионов были расстреляны.

IV. Машина пыток: методология насилия

Концептуальную основу работы «Смерша» наиболее ярко сформулировал помощник начальника следственной части Путинцев — человек, сделавший карьеру именно при Абакумове и работавший под его непосредственным руководством в годы войны.

На одном из допросов арестованного Иванова в 1943 году Путинцев, по свидетельству самого Иванова, изложил свои профессиональные взгляды с гордостью человека, уверенного в правоте:

«Существует две категории преступников — это пойманные с поличным, которых легко осудить. Вторая категория — потенциальные преступники, люди, способные совершить преступления в будущем. Задача органов МГБ — раскрыть и осудить таких преступников.

Для их осуждения нужны факты. Чтобы добыть эти факты, нужно применить особые методы.

Два метода используются в следственной практике работников МГБ: первое — применение физического воздействия с целью разрушить нервную систему и сломить волю обвиняемого к сопротивлению; второе — применение мер психического воздействия с целью заставить человека потерять веру в своих сограждан, друзей, в себя».

Один из руководящих сотрудников МГБ, впоследствии давший показания по делу Абакумова, описывал, как функционировало это учреждение :

«Абакумов превратил этот важный внесудебный орган в фикцию, ибо на заседаниях Особого совещания в существо дел не вникали, решения по делам не обсуждали, а ограничивались тем, что наспех утверждали меру наказания арестованному, предложенную руководством МГБ.

В этой связи характерно отметить тот факт, что за 2 часа работы Особое совещание рассматривало до 400 дел, и таким образом, на рассмотрение одного дела уделяло не больше 20 секунд».

К концу периода власти Абакумова система насилия в следственных органах оказалась настолько развита, что приобрела черты институциональной структуры.

Путинцев в своём письме в Комиссию партийного контроля от 29 июля 1959 года описывал, что происходило в МГБ примерно за год до ареста самого Абакумова:

«К концу 1952 года избиения арестованных приняли, подобно 1937 году, массовый характер. При этом была даже разработана и введена методика экзекуций.

Арестованного, не дающего требуемых показаний, заводили в отдельный кабинет, и там два младших офицера из тюремного надзора, под руководством бывшего начальника Внутренней тюрьмы МГБ Миронова, били жертву по обнажённому телу резиновыми палками и плётками.

В камере такие арестованные целыми днями содержались в наручниках. Мало того, Миронов тогда же приступил к изготовлению кандалов, которые должны были увенчать инквизиторскую систему физического воздействия на арестованных.

Доведённые до отчаяния, иные арестованные приходили к выводу, что предпочтительнее ужасный конец, чем бесконечные ужасы».

V. Заложник собственной системы: "дело врачей" и последний год власти

В 1950–1951 годах в МГБ разворачивалась новая масштабная провокация, которой суждено было повлечь за собой странные и в конечном счёте роковые последствия для самого Абакумова.

В ноябре 1950 года был арестован врач Этингер, которого на допросе вынудили признаться, что при лечении кандидата в члены Политбюро Щербакова он «принял все меры к тому, чтобы сократить его жизнь».

Это заявление сочли в высших инстанциях заслуживающим серьёзного внимания: предполагалось, что среди кремлёвских врачей существует «законспирированная группа», ставящая целью «сократить жизнь руководителей партии и правительства».

Абакумов, однако, счёл показания Этингера «надуманными», заявив, что «дело не заслуживает внимания», и прекратил дальнейшее следствие.

Пренебрегая предостережениями тюремных врачей, он поместил больного Этингера в «заведомо опасные для его здоровья условия».

2 марта 1951 года Этингер скончался в тюрьме.

Следствие — уже против самого Абакумова — позднее посчитает, что таким образом он «помешал выявить законспирированную группу врачей».

Параллельно в МГБ накапливались и другие нераскрытые дела.

В августе 1950 года в Германии был арестован перебежчик Салиманов — человек, выдавший американцам важные государственные сведения. Прошёл почти год, а Абакумов «скрывал от ЦК ход следствия по делу». Вразумительных объяснений министр не дал.

В январе 1951 года в Москве арестовали участников «еврейской антисоветской молодёжной организации», некоторые из которых на допросах якобы признались в «террористических замыслах» в отношении руководства страны.

Однако в протоколах допроса, представленных в ЦК, эти признания «были исключены по указанию Абакумова».

Всё это давало врагам Абакумова оружие. 2 июля 1951 года Сталин получил доносное письмо от старшего следователя МГБ Рюмина — человека, которому грозила ответственность за собственные злоупотребления и который решил обезопасить себя, ударив первым.

Рюмин сигнализировал «о неблагополучном положении в министерстве с ведением следствия».

Истинная причина опалы Абакумова, однако, лежала в другом.

Абакумов становился слишком самостоятельным: он единолично принимал решения по ведению следствия в органах государственной безопасности, не ставил в известность ЦК — то есть Сталина, а тот не привык к этому.

Следовало поставить человека на место. Сталин привык сам принимать решения, в отношении кого и в каком направлении вести следствие, но никак не Абакумов, который должен был быть промежуточным звеном.

Воспользовавшись ситуацией, вождь без сожаления убрал "зарвавшегося" министра.

ЦК создал комиссию в составе Маленкова, Берии, Шкирятова и Игнатьева. Комиссия допросила руководителей МГБ и пришла к выводу, что факты, изложенные Рюминым, подтверждаются.

Абакумов же встал на путь отрицания установленных фактов, свидетельствующих о неблагополучном положении в работе министерства. При допросе не обнаружил понимания совершенных им преступлений.

4 июля 1951 года Абакумов был отстранён от обязанностей министра. В тот же день он написал Маленкову и Берии: «Прошу Вас о помощи — поговорите со мной. Очень прошу». Никакой реакции не последовало.

Абакумов был уже отработанный материал.

11 июля 1951 года ЦК постановил снять Абакумова с должности, исключить из рядов ВКП(б) и передать дело в суд. Через несколько недель он был арестован.

VI. Тюрьма

Система, которую Абакумов создавал и которой руководил, теперь обернулась против него самого. Он оказался в Лефортово — в той самой тюрьме, где под его руководством годами ломали людей.

Он не подписывал протоколов. Он отказывался признавать себя виновным — и это в системе, где признание считалось «царицей доказательств».

8 августа 1951 года его допросил исполняющий обязанности генерального прокурора СССР Мокичев.

Абакумов рассказал о своём пути в органах — с 1932 года, с самых низших должностей, через Ростов, через военную контрразведку, через «Смерш» и МГБ.

14 августа, когда ему предъявили стенограмму протокола для подписи, он отказался. Мотивировал тем, что «ввиду присутствия на допросе комиссии он не смог должным образом подумать».

16 августа ему предъявили постановление о привлечении в качестве обвиняемого. Абакумов с постановлением ознакомился, но подписывать его также не стал — считал, что нет оснований предъявлять ему такое обвинение.

Следствие затягивалось. В своих заявлениях Абакумов жаловался на условия содержания: писал, что «первые восемь дней содержался в тёмной и холодной камере, ему не давали спать, плохо кормили, грубо обращались на допросах и ставили к стенке».

Утверждал, что его содержали в карцере с «холодильной трубопроводной установкой», которую включали так, что «холод всё время усиливался», и он «много раз терял сознание».

Заявлял, что «на одном из допросов ему показывали резиновую дубинку и угрожали избить до смерти».

Следователи отвергали эти обвинения.

Они объясняли, что дубинку показывали ему как «вещественное доказательство по делу» — орудие, изъятое при обыске у арестованного Комарова, «которую он применял при допросах арестованных по указанию Абакумова».

Резиновые палки упоминаются в показаниях свидетеля Штейнберга, данных непосредственно на процессе в декабре 1954 года.

Он рассказал суду, что «подсудимый Комаров, выполняя преступное указание Абакумова, путём непрерывных ночных допросов в течение семи дней лишал его сна, на допросах систематически избивал резиновыми палками, вынуждая подписать вымышленные показания».

В ходе одного из допросов Абакумов лично присутствовал в кабинете и «давал Комарову приказание подобрать двух следователей поздоровее и в две палки продолжать избиение Штейнберга, пока он не подпишет заранее сфальсифицированный протокол допроса».

Абакумов постоянно писал заявления — прокурору, в надзорные органы, Маленкову, Берии.

Никто не отвечал.

При обыске в его городской квартире и на даче было изъято «огромное количество материальных ценностей: мануфактуры, хрусталя, посуды, антикварных вещей и другого имущества».

На вопрос о происхождении этих ценностей Абакумов ответил, что «никаких особых ценностей у него нет».

Следствие затянулось настолько, что Абакумов пережил и Сталина (умершего в марте 1953 года), и Берию (расстрелянного в декабре того же года), и Рюмина (расстрелянного в июле 1954 года).

VII. Последнее дело: жертва собственных жертв

После смерти Сталина судьба Абакумова стала ещё более причудливой. То, что ему ставилось в заслугу, теперь стало предметом обвинения. Трижды переделывалось его обвинительное заключение.

Сначала его обвиняли в том, что он «смазывал» важные дела о государственных преступниках, скрывал информацию от ЦК, нарушал социалистическую законность.

Теперь к этому добавились новые обвинения — в фальсификации Ленинградского дела, целого ряда других дел.

Всё то, что он делал по прямому указанию или с молчаливого одобрения Маленкова, Берии, Сталина — теперь было повешено лично на него.

После ареста Берии в 1953 году Абакумов стал ещё и «участником банды Берии», поскольку именно тот выдвинул его на пост министра.

18–19 декабря 1954 года Военная коллегия Верховного суда СССР заседала в Ленинграде — в том самом городе, жертвы «ленинградского дела» которого нашли здесь свой конец четыре года назад.

Теперь перед судом стоял тот, кто это дело вёл.

Абакумов был приговорён к высшей мере наказания. Виновным себя он не признал. 19 декабря 1954 года он был расстрелян.

В 1994 году Военная коллегия Верховного суда изменила приговор в отношении Абакумова, переквалифицировав его действия на статью 193-17б УК РСФСР — воинско-должностные преступления. Государственным преступником он юридически перестал считаться.

В 1997 году Президиум Верховного суда вновь пересмотрел дело. Из постановления Президиума следует, что Абакумов «применял недопустимые и строжайше запрещённые методы следствия» и сфальсифицировал уголовные дела против ряда высокопоставленных лиц — маршала Новикова, наркома Шахурина, академика Юдина, «большой группы генералов Советской Армии».

Реабилитирован он не был.

Список источников:

Бранденбергер Д. Роль насилия и фальсификаций при подготовке протоколов допросов эпохи сталинизма // Новейшая история России. 2023. Т. 13, № 2.

Мозохин О. Б. (сост.). Политбюро и дело Виктора Абакумова: сборник документов. М.; Берлин: Директмедиа Паблишинг, 2021.

Мозохин О. Б. Политбюро и органы государственной безопасности. М.: Кучково поле, 2017.